Вездесущий поиск истины - Priest P大

Обнаружив, что тот все еще не произнес ни слова, Чэн Цянь был немного разочарован и тихо вздохнул.

– Я говорил не об этом, – сказал Янь Чжэнмин.

Чэн Цянь посмотрел на него в замешательстве.

– А о чем?

Например, о планах на будущее для их клана? Или о том, когда их глава наконец отрастит хребет?

Теперь Янь Чжэнмин действительно увидел разницу между Чэн Цянем и другими. Чэн Цяня никогда не заботило, что именно имел в виду глава его клана, и он никогда не надеялся, что кто-то станет сильнее, чтобы уменьшить его страдания на острове Цинлун. Когда на него смотрели сверху вниз, он добавлял к своим тренировкам еще больше времени. Даже если небеса рухнут или земля провалится, его глаза будут видеть только путь, проложенный перед ним.

– Учитель показал тебе все стили владения деревянным мечом Фуяо? – Янь Чжэнмин внезапно сменил тему.

Чэн Цянь кивнул.

– Но я все еще не могу полностью понять последние три.

– Воспоминаний достаточно.

Янь Чжэнмин накинул верхнюю одежду и схватил покоящийся у изголовья кровати меч, принесший ему бесчисленные обиды.

– Иди на задний двор. Помоги мне записать все стили владения деревянным мечом Фуяо в руководство.

Глава 37

Изо всех сил нести бремя ответственности

На противоположных сторонах острова Цинлун возвышались две горы. На гребне той, что находилась на заднем склоне, густой лес отдалялся от морских волн. Человеческая фигура быстро пробралась сквозь чащу, двигаясь словно порыв ветра, и направилась к высокому утесу.

Едва касаясь пальцами ног почти отвесного склона, человек поднялся наверх так легко, словно ступал по облакам [19]. Взгляд его остановился на «сухой траве» без цветов и листьев, растущей на каменной стене. Одним махом он выдернул ее с корнем, а потом подпрыгнул и вцепился пальцами в камень. Его рука напряглась, и он повалился на горный уступ.

Движения этого человека были столь грациозны и проворны, что он казался совершенно беззаботным. Только когда он приземлился, стало ясно, что это был юноша лет пятнадцати-шестнадцати. Он обернулся, окинул быстрым взглядом скалу в лучах закатного солнца, а потом развернулся и со слабой улыбкой продолжил свой путь вверх по ступеням.

Только тогда гигантский орел, спозаранку охранявший «сухую траву», понял, что человек обвел его вокруг пальца. От гнева он взъерошил перья и закричал. Но, несмотря на свою злость, птица оказалась очень умна. Будто зная, что у него нет никаких шансов против преступника, орел в нерешительности потоптался на месте. В конце концов он не стал бросаться в погоню. Прошло совсем немного времени, но фигура юноши уже бесследно исчезла в густом лесу.

Вдруг послышался протяжный и громкий мужской свист. Перепугавшись, гигантский орел взмыл в небо, стремясь убраться прочь от утеса. В ответ раздались другие голоса, сигнализирующие о засаде, явно подготовленной заранее.

Стаи птиц с криками поднялись в воздух, покружили над лесом и разлетелись кто куда.

Когда юноша услышал голоса, выражение его лица не изменилось. Он осторожно отряхнул корни «сухой травы» от прилипших к ним комьев земли, сунул растение за пазуху, дважды взмахнул обычным деревянным мечом, который держал в руке, и прищелкнул языком.

– Прилипчивые ублюдки [20].

Это был не кто иной, как Чэн Цянь.

Пять лет пролетели в одно мгновение. Вчерашний ребенок, теперь он вырос в лихого юношу. Верный благословению своего дашисюна, полученному им при их первой встрече в «Обители нежности», уродливым он не стал.

Внезапно из леса появились четверо или пятеро человек. Они быстро окружили Чэн Цяня. Их предводитель не отличался приятной внешностью, его лицо было черным, как уголь. Это был Чжан Дасэнь.

До прибытия на остров Цинлун Чжан Дасэнь уже успел сформировать истинную Ци, так что у него была неплохая репутация среди бродячих заклинателей. Его оружием была двуглавая алебарда. Еще во времена первой встречи с Чэн Цянем он слыл знатным гордецом, и с тех пор, как никчемные бродячие заклинатели начали постоянно подлизываться к нему, он лишь преумножил свое высокомерие.

– Это опять ты, сопляк. – За прошедшие пять лет обида Чжан Дасэня на Чэн Цяня не только не уменьшилась, но и, казалось, стала еще глубже. В тот момент, когда он увидел Чэн Цяня, он не мог не стиснуть зубы. – Будь умницей, отдай-ка это мне.

Чэн Цянь держал обе руки за спиной, деревянный меч висел у него на поясе, время от времени постукивая по ноге. На лице юноши застыло озадаченное выражение, будто он хотел сказать: «Я не понимаю, что тявкает эта собака».

Чжан Дасэнь всегда был из тех, кто любит угрожать. Если бы другие обменивались с ним оскорблениями, ему было бы намного спокойнее. Но, сталкиваясь с полным безразличием Чэн Цяня, он каждый раз чувствовал себя настолько разгневанным, что мог мгновенно отрастить усы.

Один из мужчин, пришедших с Чжан Дасэнем, холодно улыбнулся Чэн Цяню.

– Малыш, если ты не дурак, поторопись и отдай мне чернопарусник [21]. Если ты продолжишь сопротивляться, нам придется отбросить всякую вежливость.

Услышав это, Чэн Цянь немедленно повернулся к нему. Держа меч ровно, юноша с почтением склонил голову, а другой рукой уважительно сжал кулак.

– Помилуйте, я не заслужил такой чести.

Видя его нежелание сотрудничать, люди вокруг Чэн Цяня обменялись взглядами и, выказав идеальную слаженность, немедленно бросились вперед.

Когда они атаковали, было легко определить, кто из них возглавлял нападение, кто был сторонником, кто предпочитал действовать скрытно, а кто должен был отрезать врагу пути к отступлению. Несмотря на брошенный ему вызов, Чэн Цянь оставался спокойным и собранным, демонстрируя свое мастерство.

Было очевидно, что такой вид борьбы – один против многих – привычен для обеих сторон.

Взмах двуглавой алебарды Чжан Дасэня поднял мощный вихрь, заперев Чэн Цяня в кругу нападавших. Три человека приблизились почти вплотную, последний из них кружил позади юноши. С громким воем он обрушил свое оружие на спину Чэн Цяня.

Чэн Цянь даже не обернулся. Деревянный меч в его руке был подобен проворной змее. Не теряя ни секунды, он с точностью заблокировал удар и прижал запястье подлого нападавшего, а затем, воспользовавшись им как опорой, подпрыгнул в воздух. От этого маневра опилки деревянного лезвия, срезанные противником, взметнулись вверх и немедленно разлетелись, как шипы.

Группа Чжан Дасэня поспешила отступить, их слаженность была нарушена. Воспользовавшись моментом, Чэн Цянь нашел брешь в барьере Ци, выставленном тремя нападавшими. Он поднял руку, чтобы ухватиться за