Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

войны и притом вершителя справедливости. Предсказанное скорее должен исполнить кто-то вроде Бьорна, но его единственная роль свелась к тому, чтобы разжечь огонь, который раскроет мое имя.

А это… произошло.

Отсюда я задумывалась: а верны ли мысли Снорри? Правда ли боги увидели, что судьба Бьорна переплетена с моей? Неужели он важен, чтобы предсказание провидицы сбылось?

Я подняла правую руку и хотела прикусить по привычке ноготь, но тут же осознала, что снова надела перчатки, которые дала мне Ильва. Хотя теперь я сомневалась, что именно она стремилась скрыть, мои шрамы или искаженную татуировку, чтобы не породить еще больше раздора, чем уже есть.

Раздора, что заставил Бьорна уйти и не показываться на пиру, ибо он явно не желал принимать участия в будущем, которое рисовал ему отец.

И я, памятуя о собственной ситуации, его понимала.

Вяло пощипывая жареную курицу, я снова осмотрела толпу в поисках Бьорна, но мои мысли прервал тихий голос:

– Фрея?

Перед возвышением стояла красивая женщина, которая была со Снорри, когда я билась с Бьорном. Такая же бледная, как и я, она была одета в алое платье из тонкой шерсти, которое открывало взору пышную грудь и облегало полные изгибы бедер. Распущенные светло-каштановые волосы ниспадали локонами до талии, а единственным оружием при ней был небольшой нож на поясе. И снова меня поразила исходившая от нее странная отчужденность. Вот же она передо мной, видит, слышит и ощущает праздник вокруг, и все же будто остается в стороне.

– Нас не представили должным образом. Меня зовут Стейнунн, – сказала женщина. – Я скальд ярла Снорри.

И только тогда я заметила на ее шее алое клеймо арфы, струны которой подрагивали в такт биению ее сердца. Не просто скальд, а дитя богов, такое же, как и я, хотя ее кровь шла от Браги. Я сама не видела, но поговаривали, что песнь такого скальда дарит грезы, переносящие в историю. Я слышала, что они служат лишь ярлам и конунгам, которые могут себе позволить их содержать, что объясняло богатое одеяние Стейнунн, но Гейр о ней никогда не упоминал.

– Долго служишь Снорри?

Стейнунн покачала головой.

– Нет. Я пришла к нему, когда услышала предсказание, что он станет конунгом. Было бы великой честью запечатлеть такую историю, и я… – Она замолчала, поколебавшись, и снова качнула головой. – Не стало причин оставаться там, где я была до этого.

За ее запинкой явно таилась некая история, но прежде чем я успела надавить, Стейнунн быстро продолжила:

– Ярл желает, чтобы я поговорила с тобой, услышала из первых уст о твоем клейме. Я пишу балладу, чтобы восславить тебя.

Покосившись в сторону, я увидела, что Снорри и Ильва увлечены разговором с двумя мужчинами и не обращают на меня ни капли внимания.

– Тебя там не было?

– Была, – ответила скальд. – Я видела то же, что и остальные. Но я знаю, что это вовсе не все, что случилось. Если ты поведаешь мне свою историю, я спою ее, и все, кто услышит, узнают истину о том мгновении.

В ушах будто наяву зазвучали собственные крики, разум затопили воспоминания о мучительной агонии, когда меня разрывали на части, обнажая бьющееся сердце. Содрогнувшись, я покачала головой:

– В том и милость, что никто не видел.

– Ильва что-то видела, что справедливо, поскольку она вела ритуал. Однако увидел и Бьорн. – Стейнунн склонила голову. – Сказ выйдет лучше, если я спою о том, от какой судьбы он так отчаянно пытался тебя уберечь.

– Так его и спрашивай, – бросила я грубо, чувствуя себя так, будто меня осаждала деревенская сплетница, которая, как все знают, перескажет каждое твое слово первому встречному, кто прислушается.

Стейнунн печально улыбнулась:

– Легче выжать воду из камня, чем историю из Бьорна.

Я открыла было рот сказать, что тоже не стану болтать так просто, но в этот же момент двери большого зала распахнулись, и в вихре ветра и снега появился Бьорн.

Многие принялись выкрикивать его имя в знак приветствия, и он рассмеялся, принимая кубок, прежде чем занять место за столом напротив других воинов Снорри.

– Может, потом, – сказала я Стейнунн.

Она кивнула и удалилась на пир, хотя я этого уже почти не заметила, когда рядом с Бьорном уселась красивая рыжеволосая девушка. Она что-то сказала, прикоснувшись губами к его уху, Бьорн расхохотался, и я услышала этот глубокий смех даже через шум пиршественной залы. Воодушевленная девка обняла Бьорна за шею, а другой рукой принялась шаловливо поигрывать с воротом его рубахи.

Меня охватило раздражение, и я попыталась залить его парой внушительных глотков медовухи. Но чувство и не думало уходить. После того, что произошло во время ритуала, почему Бьорн смел вести себя так, будто ничего не случилось? Будто он не видел, как меня разрывало на части, и не рискнул навлечь на всех беду, разорвав круг рунической магии, только чтобы помочь мне?

Будто его судьба не переплетена с моей?

Покусывая щеку, я пыталась смотреть куда угодно, только не на них, но взгляд все время возвращался к Бьорну с рыжей девкой, и в животе поднималось горькое, мерзкое чувство. Ревность, на которую я не имела никакого права, разъедала нутро. А еще было слишком легко вспомнить, когда он так же заигрывал и со мной, и как бы это ни было абсурдно, я злилась, что наш момент на берегу был для Бьорна, очевидно, чем-то обыденным.

На таких мужчин постоянно вешаются женщины, сказала я себе. А ему заигрывать – что дышать, все одно, усилий не требуется.

Разумные мысли одна за другой выстраивались в голове, но они оказывались бесполезны, как плевки против ветра, поскольку с каждой секундой мой гнев разгорался все жарче. Я сделала еще один большой глоток, и хмель загудел в крови, заглушая голос здравого смысла.

Бьорн явно думал, что может обо всем забыть. Что может жить так, как ему хочется, пока я связана по рукам и ногам браком со Снорри, каждый мой вздох под пристальным надзором и контролем, а благополучие моей семьи висит над моей головой занесенным мечом, готовым обрушиться, если я только подумаю о неразумном шаге. А Бьорн мог просто сказать «нет» и не понести за это ни малейших последствий.

– Ну уж нет, – буркнула я.

Хотя я знала, что во мне говорит хмель, я встала со стула, обогнула стол и направилась в хаос пирующих. Люди расступались, давая дорогу, кивали мне с осторожным уважением, кто-то даже сунул мне в руку полный кубок. Я сделала большой глоток, чтобы утопить остатки благоразумия, если оно у меня вообще было, а