Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

Бросив на него испепеляющий взгляд за слова о брате, я локтями распихала воинов и оттащила Ингрид в сторонку, чтобы создать хотя бы подобие уединения.

– Что ты тут делаешь? – спросила я, стараясь не обращать внимания на слабую надежду, что подруга принесет мне спасение.

– Пришла тебя поблагодарить. – Она вытерла слезы. – Гейр мне все рассказал. На что ты согласилась и почему. Что ты сделала. И сделала это, чтобы уберечь нас. Спасибо тебе, Фрея, от всего сердца.

Внутри что-то неприятно сжалось, когда глупая надежда рассыпалась в прах, и я отвела взгляд от Ингрид. Никакие слова не заставили бы меня изменить решение. И все же меня задело, что подруга даже не попыталась. Меня ранило осознание, что она не желала рискнуть своим будущим ради моего. Я бы все равно отказалась, но это совсем неважно. Суть была в том, чтобы подруга проявила заботу.

«Она о тебе заботится, – мысленно одернула я себя. – Просто боится».

– Гейр в порядке?

Ингрид скупо кивнула.

– Он бы сам пришел, вот только боль велика. Но ваша матушка говорит, что перелом простой и со временем хорошо заживет. – Подруга робко протянула мне меч. – Его передал Гейр. Он принадлежал вашему отцу.

От нахлынувшего вихря чувств у меня задрожал подбородок. Клинок отца Гейр должен был во время свадьбы подарить Ингрид, а теперь она отдавала его в мои руки. Не на такую жертву я глупо надеялась, но они пожелали, чтобы им владела я, и это трогало меня до глубины души. Обнажив меч, я улыбнулась – он был отполирован и остро заточен.

– Спасибо.

– Уверена, что ярл почтет за честь им обладать.

Моя улыбка тотчас померкла. Дар предназначался не мне, а Снорри.

Когда я выходила за Враги, я преподнесла ему меч своего деда, начищенный до зеркального блеска, а он подсунул мне ржавую железяку, стыренную из могилы дальнего родича, такую паршивую, что во время обряда у нее отвалилась рукоять.

Умом я понимала, что семья должна дать мне клинок для Снорри, но почему именно этот?! Он все, что осталось от отца. Он был мне бесконечно дорог, о чем знали оба, и Гейр, и Ингрид, и тем не менее они решили выслужиться перед Снорри. Само мое сердце переполнял порыв сказать подруге, чтобы она унесла меч обратно. Но вместо этого я убрала его в ножны.

– Фрея, – громко позвала Ильва. – Поговоришь с ней после. Негоже ярлу тебя дожидаться.

Меня захлестнуло желание развернуться, заорать Ильве, чтобы она заткнула рот, но я все же сумела обуздать гнев и быстро наклонилась к Ингрид.

– Не оставайся тут. Опасно. Возвращайся домой и пре-дупреди всех не лезть, если только ярл не призовет их сам, поняла? С глаз долой – из сердца вон.

Снежинки, таявшие на лице Ингрид, смешались со слезами, но она кивнула:

– Поздравляю, Фрея. Знаю, ты не искала этого союза, но думаю, в нем ты обретешь больше счастья, чем с Враги. Сможешь стать воительницей, как всегда хотела. И сможешь использовать свои чары.

Я оторопело моргнула. Она произнесла последнее без тени удивления или запинки… и тут меня вдруг озарило.

– Ты все знала.

Ингрид прикусила губу, затем кивнула.

– Гейр мне рассказал пару лет назад. Кажется… кажется, тайна очень уж его тяготила. – Выражение ее лица стало серьезным. – Но я никому не проболталась, Фрея. Клянусь.

Тяготила… его?! В груди все оборвалось, и я уставилась на грязь между нами. Почти всю жизнь я скрывала чары, свое наследие – таила их от всех и каждого. Ни разу не проговорилась, потому что нутром чуяла: если секрет всплывет, пострадаю не только я, но и весь мой род.

– Уже неважно.

Ингрид крепко меня обняла, и одна моя рука оказалась зажата между нами, эфес меча больно врезался в грудину.

– Это дар богов, Фрея. Так на все и смотри.

Я не решилась произнести ни слова, поэтому просто кивнула и повернулась к тем, кто меня дожидался. Ильва сердито хмурила брови, взирая на меня, а вот Бьорн глядел на Ингрид, которая побрела по слякоти прочь.

– Беру свои слова назад, – произнес он. – Лучшего, чем твой брат, она не заслуживает.

– Да что ты там знаешь, – буркнула я, уже не утруждаясь тем, чтобы поднимать подол, все равно изгваздался и вымок.

– Мало что, – отозвался Бьорн. – Но я не глухой и не слепой, так что увидел, как она вывернула твою жертву в дар богов, лишь бы не чувствовать себя виноватой. Ты от нее избавилась – и хорошо.

Слова Бьорна оказались не столь далеки от истины, и от них пустота в моей груди становилась лишь горше.

Одиночество – вот что я чувствовала. Словно вышла против огромного воинства и все те, в ком я была так уверена, что они пойдут за мной в битву, вдруг исчезли без следа. Глаза жгло, и я часто моргала, чтобы сдержать слезы, но несколько все же пролилось, смешиваясь с тающим снегом у меня на лице.

Не успела я сделать и пары шагов, как Бьорн схватил меня за локоть:

– Трусость Ингрид ничуть не умаляет честь твоего деяния.

Сглотнув, я встретила взгляд его изумрудных глаз.

– Я ни о чем не жалею. – И, высвободившись из его хватки, я отправилась дальше.

На берегу собралась толпа. Снорри стоял поодаль с древней старухой, которая, как я поняла, должна провести обряд. Мой взгляд скользнул от них к длинной полосе причала, где покачивались несколько драккаров, и их знамена трепетали на ветру. Огромные, способные вместить по меньшей мере сотню воинов, и я позволила себе помечтать, каково это, стоять там, под грохот барабана, пока гребцы гонят драккар в бой. Каково это – прыгнуть в воду, вскинув щит против града стрел, помчаться на берег, где клинок в моей руке зазвенит о мечи врагов, когда воинства схлестнутся в битве. Пальцы сжались на эфесе отцовского оружия, сердце изгнало тягучий груз скорби из жил, наполняя их пламенем. Ибо отчасти Ингрид была права: в этом новом пути, что мне предстоял, многое отзывалось в моей душе.

И ради этого, по крайней мере, стоило жить.

Обряд прошел быстро и безжизненно. И Снорри, и я сказали все нужные слова, затем обменялись клинками. Тот, что он мне преподнес, оказался недавно выкован и не заточен – дар, лишенный как остроты, так и чувств. Если ярл и заметил, что я отдала ему клинок отца, если ему было на это не плевать, он ничем себя не выдал. Однако едва обряд завершился, Снорри развернул меня к толпе, загоревшись такой неистовой силой, словно в