Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

– Мне нужно с тобой поговорить, Бьорн. Наедине.

Он оторвался от своей рыжей ровно на пару фраз:

– Прибереги слова до завтра. Желательно попозже, потому что ночью я особо спать не планирую.

Девица хихикнула, а я нахмурилась, и жар опалил мне щеки. Первым порывом было уйти. Ну, не совсем… Сперва плеснуть содержимое кубка ему в рожу, а уже потом уйти.

– Я хочу обсудить мысли Снорри. Ты поговоришь со мной либо наедине, либо при всех. Выбирай.

Все в пределах слышимости вскинули брови, а кто-то хмыкнул, будто я всего лишь глупая девчонка, которая перебрала с выпивкой и завтра пожалеет. Я отказалась признавать, что доля истины в этом есть.

– Не о чем тут говорить. – Бьорн ухмыльнулся своей девке, и я с трудом сдержала желание запустить кубком ему в башку. – Ты скоро узнаешь, что мой отец мастер перевирать истории и мифы в свою пользу. Если ему птица на голову насрет, он найдет байку и вывернет все посланием самого Одина. Но иногда, Фрея, дерьмо – это просто дерьмо.

Он наконец отвернулся от рыжей и зацепился взглядом за мои сжатые кулаки.

– Почему в такую жару ты в перчатках?

– Из-за того, что под ними, – резко ответила я, чувствуя, как меня рассматривают окружающие. Судя по хмурым лицам, некоторые не одобрили слова Бьорна об отце, хотя я сомневалась, что ему было до этого дело. – Ты видел шрамы. Клейма. Боги явно считают, что мне нужно напоминание про последствия всяких поступков, но это не значит, что я должна пялиться на эти последствия ночь напролет.

Бьорн встретил мой взгляд:

– Я думал, ты ни о чем не жалеешь.

– Так и есть. – И я не солгала.

Он опустил локти на стол.

– Тогда почему скрываешь руку?

Я моргнула, пытаясь подобрать слова, ведь пришла к нему поговорить вовсе не об этом.

– Потому что она уродлива. Вот почему. Никто не хочет на нее смотреть, и меньше всего – я!

Бьорн наклонился через стол, к самому моему уху:

– В тебе нет ничего уродливого, Фрея, и меньше всего – шрамы, которые ты заработала, защищая свою честь и семью. А эти татуировки – знак, что в твоих венах течет кровь богини. Ты должна носить их с гордостью, а не скрывать, будто клеймо позора.

– Я пришла не за этим. – Мое сердце билось как сумасшедшее. – То, как я выгляжу, не имеет никакого значения.

Бьорн осушил чашу и с грохотом опустил ее на стол.

– Тогда сними. Сними их, и мы обсудим все, что захочешь.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как взгляд Ильвы прожигает меня насквозь:

– Ты пьян.

– Ты тоже. – Он снова наклонился через стол. – Сними их, Фрея, или я решу, что ты сожалеешь. А если ты сожалеешь, я могу взглянуть на тебя иначе.

Я вздрогнула. Признание, что ему вообще есть до меня хоть какое-то дело, почему-то меня ошарашило.

– Плевать, что ты или кто другой обо мне думает.

– Докажи.

Его голос был полон вызова, и этот вызов нашел отклик в моей душе, заставив меня захотеть принять его. Я не из трусливых, и даже если доказать это означало совершить какую-нибудь глупость, я была преисполнена решимости все же ее совершить.

– Хорошо.

Сдернув перчатки, я бросила их в огонь, и белая шерсть превратилась в пепел. Затем я повернулась, оперлась локтями на стол, сцепила пальцы и уставилась на Бьорна в упор. Неважно, что сердце при этом колотилось как бешеное.

– Доволен?

Его выражение лица изменилось, но на нем не было отвращения. Вместо этого в его глазах заблестело озорное удовольствие, а улыбка, медленно расцветшая на лице, заставила мое сердце затрепетать еще сильнее.

– Еще нет.

В мгновение ока он запрыгнул на стол и протянул ко мне руки.

– Что ты делаешь?! – воскликнула я, но Бьорн не удостоил меня ответом, только обхватил мои запястья и поднял меня, как будто я весила не больше ребенка.

– Кубки вверх! – прорычал он. – Пейте в честь Фреи, девы щита, дочери Хлин и владычицы Хальсара! Скёль!

Он вздернул мою правую руку в воздух, а все в зале взревели: «Скёль!» – ударяя кулаками по столам и ногами по полу. Затем они подняли чаши и выпили. Кто-то сунул кубок и мне в руку, и мой взгляд встретился со взглядом Ильвы. Настоящая владычица Хальсара не присоединилась к ликованию. Но, хотя ее глаза были холодны, как лед, она подняла чашу к губам и выпила.

Я сделала то же самое. Я хлестала медовуху глоток за глотком, часть ее стекала по подбородку, а затем грохнула кубком о стол у своих ног. Только тогда я поняла, что Бьорн все еще держит меня за запястье, потому что он поднял меня обратно и сказал:

– Что ты хотела у меня спросить?

Я замялась, и он склонил голову:

– За гвалтом тебя никто не услышит.

Это определенно было правдой, потому что мужчины и женщины все еще поднимали тосты, стучали чашами, и повсюду лилась медовуха. Но это не означало, что они не смотрели. Язык заплетался, но я все же заставила себя спросить:

– Ты веришь, что твой отец сказал правду? О тебе? И обо мне? Что ты предназначен меня защищать.

Все веселье исчезло из глаз Бьорна, и мое сердце замерло.

– Нет, Фрея. Верь во что хочешь. Но, пожалуйста, не верь в это.

– Фрея.

Я вздрогнула и, обернувшись, увидела у стола Снорри. За ним в нескольких шагах стояла Ильва.

– Пора.

Голос ярла был мрачным, и это, больше чем его слова, помогло мне понять, что он имел в виду. Брак станет законным, только если скрепить его в постели, и все здесь должны услышать и стать тому свидетелями. Я прикусила щеку, не зная, что делать: радоваться или огорчаться тому, что Снорри, похоже, и сам не в восторге от грядущего.

Ты сможешь, сказала я себе. Ты справишься.

Я скупо кивнула и попыталась было слезть со стола, но Бьорн удержал меня за запястье. Я повернулась и глянула на него снизу вверх. Лицо его было напряженным, но я так и не поняла, какие чувства скрывались в глубине его глаз.

– Не все наши шрамы видны на коже, Фрея Огнерожденная. – Он ослабил хватку, и моя рука выскользнула из его. Хотя моя изувеченная ладонь онемела, я могла поклясться, что почувствовала, как его пальцы скользнули по коже, и это ощущение заставило меня задрожать. – В них столько же доблести.

– Огнерожденная, – повторила я, не зная, что и думать об