Миледи Анастасия и зачарованный замок - Надежда Игоревна Соколова

— Хм, — произнесла она наконец низким, чуть хрипловатым голосом, от которого веяло столетним опытом и здоровым гномьим скепсисом, и я сразу поняла, что она видела в своей жизни столько просителей, что её ничем не удивишь, даже если я попрошу у неё в помощь тролля для глажки. — Дело говорите, найра Анастасия. Я ещё вчера вечером подумала, что вы одна тут загнётесь, когда увидела, как вы тащитесь к себе в комнату с этим списком длиннее моей руки, и при этом на вас не было ни одной живой нитки, только мелок на щеке, и вы бормотали что-то про горных козлов. Служанки у меня, конечно, есть. Не все из них умеют шить, но кое-кто умеет, и даже очень хорошо, если не мешать им и не тыкать пальцем в их работу в самый ответственный момент.

Я выдохнула с облегчением, чуть не сползла на пол, но вовремя ухватилась за край стола и быстро выпрямилась, чтобы не потерять лицо перед этой грозной гномьей дамой, которая, казалось, могла одним взглядом определить, сколько метров ткани мне нужно на каждое платье, даже не видя клиенток.

— И кто же это? — спросила я с замиранием сердца, мысленно уже рисуя портрет идеальной помощницы — тихой, аккуратной, с золотыми руками и без привычки смотреть на моё декольте или обсуждать мои ночные кошмары за утренним чаем, и при этом чтобы она не боялась оборотней и не падала в обморок при виде вампирш.

Найра Эльза задумчиво поджала губы, вытащила из-под стопки бумаг клочок пергамента, который был исписан мелким гномьим почерком, и начала загибать пальцы, перечисляя, при этом она делала это с такой неторжественной важностью, будто оглашала королевский указ:

— Первая — Грета. Она оборотница, работает у меня в кладовых с кожаными изделиями — чинит упряжь, сёдла, чехлы для мебели, и даже пару раз латала старые кожаные доспехи, которые нашла в подвале. Руки у неё грубоватые, потому что она привыкла работать с толстой кожей и дратвой, но с иглой управляется лучше, чем иной эльф с кружевом, и она не боится испачкаться и пораниться, что для нашей работы иногда важнее, чем тонкие пальцы. Если вам нужны плотные ткани или, не дай боги, кожа для оркских заказов или для той оборотницы, что обещала шкуру барса — она справится на раз-два, и даже сможет вплести что-то вроде укрепляющих швов, если вы скажете ей, что это заговорённые жилы. Правда, она иногда рычит по утрам до завтрака, потому что не любит вставать рано, но это у неё такое настроение, ничего личного, она не кусается, если её не злить и не отбирать иголки.

Я кивнула и мысленно отметила, что Грета — это мой вариант для оборотницы, которая обещала шкуру барса и наряд, который не рвётся при трансформации, и что совпадение оказалось просто идеальным, будто сама судьба решила мне помочь после всех ночных кошмаров.

— А ещё? — поторопила я экономку, чувствуя, как внутри меня разгорается надежда, потому что кожа — это хорошо, особенно для оборотницы и её шкуры барса, но у меня там в списке ещё и шёлк, и кружево, и жемчуг, и тысяча разных мелочей, которые требуют не просто грубой силы, а тонкого, почти ювелирного подхода, который я сама уже не могла обеспечить из-за усталости и ночных кошмаров.

— Есть две эльфийки, — продолжила найра Эльза, чуть прищурившись, будто сообщала мне государственную тайну, которая могла бы перевернуть весь мой модельный бизнес, и при этом она понизила голос до заговорщического шёпота. — Лартаниэль и Тариэль. Они пришли к нам месяц назад, ищут пристанище от семейных неурядиц — говорят, поссорились с роднёй из-за того, что одна отказалась выходить замуж за нелюбимого, а вторая поддержала её в этом, и теперь они кочуют по замкам в поисках работы, — но работать готовы и, главное, умеют обращаться с тонкими тканями так, что те сами ложатся у них в руках, как будто дышат. Их руки — не мои, конечно, гномьи руки слишком грубые для кружева, но почти такие же чувствительные, как у эльфийских мастериц, которые всю жизнь только и делают, что перебирают шёлк. Лартаниэль любит вышивку, она может сидеть над одним цветком целый день и не уставать, а Тариэль — драпировку, она обожает создавать складки, которые выглядят так, будто ткань родилась уже в этом фасоне, и, говорят, у них нет равных среди местной прислуги, даже среди тех, кто работает на столичных портных. Если вы им дадите задание, они не будут смотреть на вас с тем же выражением, как вы сейчас на меня, с этой смесью отчаяния и надежды, — они будут просто шить и не мешать, а если и мешать, то только музыкой, потому что они поют, когда работают, и это даже приятно.

Я чуть не захлопала в ладоши от радости, но сдержалась, потому что перед гномьей экономкой выглядеть восторженной девчонкой было бы глупо и непрофессионально, и я прикусила губу, чтобы не выдать своего ликования.

— Это просто идеально! — выпалила я, уже прикидывая в голове, как разделить между ними заказы, и распределяя мысленно, кому из них отдать ту самую эльфийку с тысячью жемчужин, а кому — вампиршу с серебряным шёлком. — Грета — на всё кожаное и грубое, для оборотницы и оркши, Лартаниэль — на вышивку, потому что она сможет сделать жемчужные звёзды на венчальном платье, а Тариэль — на драпировку, чтобы создавать эти воздушные складки, которые так любят эльфийки. У меня есть работа для каждой из них, и если они согласятся, я хочу встретиться с ними сегодня же, чтобы показать им эскизы, объяснить, что, как и когда мы шьём, и убедиться, что они не боятся оборотней и умеют держать иголки ровно, когда рядом рычит клиентка.

Найра Эльза хмыкнула, и в этом звуке послышалось что-то похожее на одобрение.

— Согласятся, — сказала она уверенно. — Я уже им намекнула вчера, что у вас тут заварушка с нарядами, и они обе уши навострили. Грета вообще обрадовалась, когда узнала, что вы шьёте платья, а не только ремонтируете штаны. Она, знаете, уже устала от кожаных ремней — хоть раз в жизни пошить что-то красивое. А эльфийки, те вообще тихо пищали от восторга, когда я им сказала, что у вас есть даже швейная машинка — они, правда, не поняли, что это такое, но слово «машинка» их заинтриговало.

Я усмехнулась и встала, чувствуя, что утро перестаёт быть