Медиатор Империи. Том 1 - Евгений Неволин

и вскоре я оказался в отделении заметно победнее. Здесь уже не было накрахмаленных простыней с гербами и индивидуальных подушек. Врачи тут были менее улыбчивы, да и пациенты слонялись в простой одежде вместо больничных рубашек. И в отличие от верхних этажей, здесь чувствовался запах лекарств и хлорки.

— Принимайте гостя. Говорят, сгорел… ну, от силушки своей. — прогудел санитар, обращаясь к кому-то из местного персонала, и принялся деловито расстилать белье, взятое из прежней палаты. Наверняка, чтоб просто чтобы не возиться с казенным и не стирать его дважды.

— Это как это — сгорел? — удивленно спросил лысый крепкий мужик с широкими рабочими руками. Он сидел на соседней койке и с интересом наблюдал за процедурой моего вселения.

Санитар закончил с бельем, деловито переложил меня на новую койку, проверил, не забыл ли чего из моих скудных пожитков, затем положил на стул рядом мое добро и с брезгливым видом потер ладони друг о друга, будто счищая с них невидимую грязь:

— Поговаривают, волшбой заняться хотел, да вот как оно обернулось. Спалил себе всё во внутрянке-то. Надо было в школу идти, учиться по-нормальному, но видишь как бывает с теми, кто без спросу лезет… — он похлопал себя по карманам в поисках чего-то, вытащил телеграф и что-то там прочитал, нахмурился, хмыкнул и, направляясь к выходу, бросил напоследок через плечо: — Повезло ему, что при деньгах оказался. А так бы бросили подыхать прямо на улице… Про обед не забывайте, скоро разносить будут. — дверь с глухим стуком хлопнула за его спиной, отрезая нас от остального мира.

В наступившей тишине я с кряхтением и немалым усилием приподнял отяжелевшую голову и осмотрел свою новую палату. Коек тут было уже около десятка, хотя само помещение оказалось заметно меньше того, в котором я лежал до этого. Люди лежали на кроватях, кто-то читал потрепанные книги, кто-то листал что-то в телеграфах. Несколько человек играли в шахматы на столике в углу, тихо переговариваясь и цокая языками, другие столь же тихо обсуждали что-то у дальней стены. Окон тут, конечно же, не было.

— Экак, угораздило же тебя, парняга. — с искренним сочувствием хмыкнул тот самый лысый мужик, подходя к моей кровати неторопливой, шаркающей походкой. — Меня Александр звать. Ты говорить-то можешь или как?

Я уронил голову обратно на плоскую казенную подушку, чувствуя, как мышцы шеи предательски дрожат от напряжения, и слабо покачал ей из стороны в сторону, мол, не могу пока.

— Поня-я-ятно… — понимающе протянул он, почесывая щетинистый подбородок, и без лишних церемоний присел на край моей кровати, отчего панцирная сетка под матрасом жалобно скрипнула. — Родственники? Может, друзья какие есть, кому сообщить надо?.. — я снова покачал головой, на этот раз с некоторой горечью. — Хм… В общем, так, слушай сюда. Могу еду тебе носить, кормить с ложечки, сам-то ты пока не в состоянии. Но будешь должен, когда оклемаешься. — я кивнул в знак согласия, не раздумывая ни секунды.

Выбора у меня все равно не было. Если в той палате за мной ухаживали медсестры и санитары, то здесь, судя по всему, пациенты заботятся о себе сами. И это платная медицина? Даже бесплатная в моей родной стране выглядит в разы лучше, что уж говорить.

Мужик еще какое-то время пообсуждал со мной разные новости, делясь тем, что сам он сюда попал из-за тяжелой травмы на предприятии, и для убедительности продемонстрировал замотанный бинтами торс. На спине у него был большой и безобразный ожог, который мешал ему нормально ходить и двигаться без боли. Выговорить даже свое собственное имя у меня так и не вышло, а язык по-прежнему отказывался слушаться, издавая лишь нечленораздельные хрипы.

Я дал себе твердое обещание где-то в глубине своего сознания: если я когда-нибудь восстановлюсь и встану на ноги, потом верну контроль над телом, я никогда больше не применю какие-то там внутренние силы вот так без подготовки, на чистом инстинкте и отчаянии.

От размеренной болтовни этого бесхитростного мужчины мне стало немного веселее, потому что хоть кто-то наконец проявил ко мне человеческий интерес за все прошедшие несколько дней. Я старался кивать в нужные моменты или издавать одобрительные хрипы, хотя несколько раз пытался даже посмеяться над его нехитрыми шутками, но получалось это с трудом. Наконец, устав от своего молчаливого собеседника, Александр похлопал меня по плечу тяжелой ладонью и вернулся к койке, к играющим в шахматы мужикам, где тут же втянулся в обсуждение какого-то спорного хода.

Я прикрыл глаза и попробовал представить, что моя магия, или тот самый Исток, это нечто внутри меня, как неотъемлемая часть моего нового тела. Что это вообще такое? Как оно выглядит и как его почувствовать? Все эти дни я лежал беспомощным овощем и даже не пытался понять природу своих новых сил. Апатия и какая-то навалившаяся депрессия были настолько сильными, обрушившись на меня неподъемной скалой, что я просто лежал два дня и пялился в потолок.

Но не могу же я вот так бесконечно лежать и покорно принимать свою судьбу? Как выглядит Исток и что это вообще такое, наверняка подробно написано в книге капитана гвардии, которая сейчас лежит в куче моих вещей на соседнем стуле. Но никто не будет мне ее демонстрировать за просто так и не прочтет вслух. Да и вдруг это опасно — копаться в подобных книгах без подготовки? Вдруг эти знания опасны сами по себе?

Прошел примерно час, за который я скрупулезно прощупывал свои внутренние ощущения и пытался мысленно представить свой внутренний мир, я пытался понять, как он выглядит и на что вообще похож, или хотя бы просто где находится. Я пытался нащупать что-то необычное в груди, в животе или в руках — какое-то тепло или пульсацию, что угодно. Даже искал это загадочное нечто в голове, в районе затылка или даже в позвоночнике и в солнечном сплетении.

К обеду Александр, верный своему слову, принес поднос с больничной едой, на нем был стакан теплого компота из сухофруктов, тарелка вязкой овсянки и жидкий суп, что наверняка было специальным рационом для таких тяжелых пациентов, как я.

Он меня терпеливо покормил с ложки, снова рассказывая в процессе всякие байки из своей заводской жизни. Точно таким же был и ужин, а после отбоя пришел угрюмый ночной санитар, сменил мне утку и, брезгливо морщась от неприятных запахов, использовал на мне влажные полотенца и тряпки, обтирая мое непослушное тело. Унизительно, даже спорить не стану, но я уже пообещал себе никогда не применять эти силы без