Медиатор Империи. Том 1 - Евгений Неволин

После окончания гигиенических процедур дверь в палату приоткрылась и внутрь вошел Алексей, здоровяк из подвала, где меня пытали. Лицо его по-прежнему не выражало особой интеллигентности. Шея была плотно замотана белым бинтом, но уже без той трубки, которая торчала из горла раньше. Видно, потихоньку и он восстанавливается после наших общих приключений.

Он молча поставил на стул рядом со мной бумажный пакет с апельсинами и без особых церемоний тяжело присел на край моей кровати. Здоровяк всмотрелся в мое лицо с каким-то неожиданно цепким вниманием, наклонился ближе и взгляделся прямо в мои глаза. Я не отводил взгляд и смотрел в ответ, ожидая, когда же он наконец заговорит и объяснит причину своего внезапного визита. Он чмокнул губами, о чем-то размышляя, и взял один апельсин из пакета, начал неторопливо его чистить, то и дело посматривая на меня. Запах цитруса ударил в нос и рот мгновенно наполнился слюной. Он разломил очищенный фрукт на две половинки, затем аккуратно на дольки и, взяв одну из них, вложил мне в рот со словами:

— Ты не Святослав. — голос его был низким, и не терпящим возражений. Взгляд был более цепкий и какой-то неожиданно внимательный, не вяжущийся с его грубой внешностью. — Тот тряпка был, я его знал. А ты другой. Я, короче, это… думал рубликов на тебе поднять по-легкому, но… э-э… в общем, должен теперь будешь.

Я попытался изогнуть бровь в немом вопросе. Чего это он вообще приперся ко мне в такое время и чего именно хочет? Но Алексей будто уловил мой невысказанный вопрос, закинул себе в рот дольку апельсина, прожевал и затем мне дал еще одну:

— Если б не я, ты сейчас был бы под своим настоящим именем в документах. И лежал бы не здесь, а в казематах, понял? — он дождался, когда я прожую сочную мякоть, и бережно вложил мне следующую дольку.

Сам он жевал осторожно, наверняка травма шеи до сих пор сильно мешала ему глотать нормально. Понимание же ситуации, в которой я оказался, заставило меня слегка улыбнуться одними уголками губ. Он заметил, как дернулись уголки рта и тут же уставился на меня своим тупым, тяжелым взглядом:

— Че-то против имеешь, а? — я с той же слабой улыбкой покачал головой, показывая, что не против его условий.

А что я теряю в нынешнем положении? Он абсолютно прав. Больница наверняка принадлежит какому-то знатному роду, а раз кто-то за меня поручился и подменил документы, то быть неблагодарным с моей стороны было бы просто глупо и опасно.

Когда Лёха наконец ушел, оставив пакет с оставшимися апельсинами на стуле, я вновь прикрыл глаза и погрузился в поиски своего загадочного Истока. Не знаю, что такое медитация и как ей правильно научиться, но в теории это должно быть некое состояние внутреннего покоя, когда отключаешься от внешнего мира и слушаешь только себя.

Через неделю я наконец-то смог более-менее внятно говорить и даже двигать одной рукой, в которой совсем недавно сжимал бесполезную саблю. Это был крошечный прогресс, но для пролежавшего беспомощным куском мяса почти две недели, даже такая малость казалась огромным достижением. Алексей приходил еще несколько раз за эту неделю, проверяя мое состояние, как заправский кредитор, опасающийся за свои вложения.

Как оказалось, человек он был хоть и откровенно недалеким в плане образования и манер, но при этом назвать его откровенно тупым язык бы не повернулся, по крайней мере, для его недюжинного интеллекта не составило особого труда выяснить, что я вовсе не Святослав, за которого он меня принимал изначально. Называть свое настоящее имя в присутствии посторонних я пока не решался, так что между собой с Алексеем мы условились называть меня выдуманным именем.

— Меня выписывают, Игнат, — сказал Александр в один из дней, протягивая мне свою мозолистую ладонь для рукопожатия. Он повернулся ко мне спиной, задрал больничную рубаху и с гордостью продемонстрировал зажившую кожу на спине уже без открытых ран и волдырей. — Опять вот на работку любимую пойду завтра, представляешь? Прямо с утра, к станку своему. Ну… свидимся, ага?

Я пожал его руку и слабо кивнул, чувствуя, как мышцы предплечья отзываются тупой болью:

— Ага, номер твой у меня есть. Обещаю, я отблагодарю тебя за всё, Александр.

Он кивнул мне в ответ, похлопал по плечу своей тяжелой ладонью и вышел из палаты, чуть прихрамывая, но с высоко поднятой головой. В той самой записке, которую я видел в первый день и которую так и не смог тогда прочесть, было короткое послание от Алексея. Написано оно было корявым, прыгающим почерком с целой кучей грамматических ошибок, но суть его была проста и незамысловата. Там говорилось, что я, Игнатий Полозов, являюсь его дальним родственником, и мне срочно требуется медицинская помощь.

Деньги за лечение уже лежат на счету больницы, и остатки я смогу забрать наличными, как меня выпишут. На той же самой бумаге внизу Александр оставил свой телефон. Уходя, он обернулся в дверях и помахал мне рукой на прощание. В его взгляде читалось что-то такое, будто он понимал, что видимся мы скорее всего в последний раз, и он не ждет от меня в будущем никаких вестей. Просто помог по-человечески, не рассчитывая на вознаграждение. Но я сделал твердую зарубку в памяти: этому человеку я помогу одним из первых, как только разберусь со всеми своими проблемами.

Не успела дверь за Александром закрыться, как ко мне тут же подсел невысокий сухонький старичок с аккуратной седой бородкой и в больших роговых очках. У пожилого человека в руках была потертая шахматная доска, которую он бережно прижимал к груди, а его постоянный соперник по игре выписался уже несколько дней назад, оставив его без привычного занятия.

— Ну как вы-с, молодой человек? Готовы на партеечку? — спросил он, держа доску под мышкой и явно скучая по игре. Старичок поправил сползшие на нос большие очки и нетерпеливо переступил с ноги на ногу в ожидании моего ответа.

— Не откажусь, Виктор Андреевич, — я с готовностью отложил книгу по магии, которая уже изрядно мне надоела своей непонятностью, и начал раскладывать свои фигуры на доске. — Как ваша спина? Вы уже почти не хромаете, я смотрю.

Мужчина аккуратно расставил фигуры со своей стороны и машинально погладил свою поясницу сморщенной ладонью:

— Ох, да заживает потихоньку-с, благодарю покорнейше, что справляетесь о моем