Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

«Диковина… Да, пожалуй, можно сказать и так». Тея изобразила на лице осторожно-нейтральное, но заинтересованное выражение. Наконец Шарп смилостивился:

– Парилл делает тебя чувствительным. Подумай сама: он находится сильно ниже под-красного и противоположен сверхфиолетовому. Сверхфиолетовый дает логику. Парилл дает эмпатию. Ты становишься невероятно чувствительным к окружающим тебя эмоциям, как мирским, так и магическим. Мне повезло – я просто осознаю их присутствие, но они на меня не влияют. Другие парилловые извлекатели, большинство из тех немногих, что у нас есть, не настолько удачливы; они сами испытывают те же чувства, что и другие. Некоторые – в ужасающей степени. «Плачь с теми, кто плачет, ликуй с теми, кто ликует»… Эти слова могли бы быть написаны париллом в мозгу. Тем не менее это возвышенное чувство, являясь нашей величайшей слабостью, одновременно является и нашей величайшей силой. Благодаря ему мы можем чувствовать сам свет. Сперва мы учимся ощущать действие света, но постепенно начинаем попросту чувствовать его присутствие. И после этого мы можем его рассекать.

– То есть парилловые извлекатели все светорезы? – «Как это возможно, что в Хромерии не знают о подобных вещах?»

– Может быть, один из десяти. То есть приблизительно в тысячу раз чаще, чем среди других цветов.

Как оказалось, половина того, что рассказывала ей о парилле Марта Мартаэнс, не имело никакой ценности. Марта говорила, что из парилла делают гель. Мастер Шарп признал, что это действительно возможно, но не мог понять, зачем это может кому-либо понадобиться.

– Существует резонансная точка выше той, которую можно использовать, чтобы извлекать гель. Мы применяем гель только для того, чтобы отмечать мишени, поскольку он быстро испаряется. А помимо этого? Пожалуй, из него можно делать парилловые светильники, но я, например, просто бросаю свет напрямую. Разве что тебе зачем-то понадобится передать парилл кому-то другому?

Потом он показал ей другую резонансную точку: здесь парилл был газом. Помимо прочего, его было гораздо, гораздо легче извлекать, чем парилл в твердой или гелеобразной форме.

А затем Шарп дал ей задание, над которым она теперь работала.

Тея начертила вокруг себя парилловый пузырь наподобие раковины. Он, разумеется, был невидимым – и к тому же настолько хрупким, что любое прикосновение могло разбить его вдребезги. Но хрупкий – не значит бесполезный. Окружив себя пузырем, Тея затем наполнила его парилловым газом, который также был невидимым. Именно благодаря этому она могла практиковать в библиотеке, не беспокоясь, что ее прервут; нужно было лишь время от времени переворачивать страницы открытого тома, лежавшего у нее на коленях, и не встречаться с людьми глазами.

Извлекая парилл, Тея также становилась более чувствительной к ощущению других цветов. Прикосновение газообразного парилла к ее коже каким-то образом еще больше усиливало эту чувствительность. А сейчас, когда он окружал ее голову, это означало, что она также его вдыхала, хотя у него не было вкуса и лишь самый слабый запах.

Парилловый пузырь был не просто хорошим контейнером для газообразного парилла – он также действовал как линза. Так же как синяя линза отфильтровывает все цвета, помимо синего, или оконное стекло, хоть и прозрачное, все же отсекает сверхфиолетовую часть спектра – такое же воздействие оказывал и парилл на проходящий сквозь него свет. Он как бы просеивал свет сквозь невидимое сито.

«Сито из света?» Идея казалась невозможной, однако это было именно так. Парилл подталкивал каждый цвет ближе к его истинному цвету – той части спектра, откуда его можно было извлекать. Пропущенный даже сквозь такое количество парилла, каждый из цветов казался более насыщенным, более ярким. Мастер Шарп сказал, что это свидетельствует о том, что парилл – господин всех цветов. Причем он произнес это таким почтительным тоном, словно каждое слово начиналось с заглавной буквы: «Господин Всех Цветов».

Тее доводилось слышать, как красные магистры приводят свидетельства тому, что лучший из цветов – это красный. Синие магистры объясняли своим дисципулам на старших курсах, что истинным цветом является синий: ведь это любимый цвет Орхолама, цвет моря и неба. Желтые доказывали, что любимый цвет Орхолама – желтый, ведь он расположен точно посередине спектра, словно прочная сердцевина из несокрушимого золота. По мнению Теи, как бы ей ни нравился парилл, каким бы восхитительным и невероятным она его ни считала – в конце концов, это был ее единственный цвет, – он был всего лишь одним из цветов в спектре, со своими характерными особенностями. Так же как желтый может быть жидким или твердым и имеет особое применение в каждой из форм.

Она однажды видела, как дисципулы-десятикурсники – те несколько постоянных студентов, которым удалось убедить своих спонсоров, что от них будет больше проку, если они будут заниматься исследованиями, – экспериментировали с поляризованными линзами. Когда такую линзу помещали в луч света, это не имело никакого видимого эффекта. Потом вторую линзу помещали ниже первой, в том же луче, и вновь ничего особенного не происходило – до тех пор, пока линзы не поворачивали относительно друг друга. После этого луч света тускнел.

Кажется, здесь было что-то похожее… Хотя, конечно, это могло оказаться и чем-то абсолютно другим. Ей ведь было запрещено расспрашивать об этом кого бы то ни было.

Тея принялась за задания по другим предметам, все время поддерживая вокруг своей головы пузырь. Насколько это было возможно. Задача казалась невыполнимой – и даже когда у нее получалось, она понимала, что вскоре останется без воздуха. Если на то пошло, она и так вдыхала огромное количество париллового газа. Насколько это вообще полезно для здоровья?

«Из всех вещей, способных убить тебя, Ти, вдыхание парилла все же не самое опасное, по сравнению с воинствующими еретиками, безумными наемными убийцами, завоевателями-язычниками и обычным бытовым идиотизмом». Хотя, конечно, это был только один взгляд на проблему…

* * *

Закончив работу, Тея направилась обратно в свою казарму, по-прежнему пытаясь сохранить пузырь. Она извлекала быстрыми порциями, избегая встречаться взглядом с прохожими, потом возвращала глаза в нормальное состояние, но, пройдя всего несколько шагов, снова смотрела на пузырь. Тот все время рассыпался из-за непостоянной поддержки – достаточно было малейшей неровности ее движения, чтобы опорные лучи, прикрепленные ею к пузырю, проткнули поверхность. Она постаралась распределить все опоры равномерно и идти по возможности ровно и плавно, удерживая пузырь в стольких точках, чтобы он никак не мог лопнуть, однако увидела, что передняя стенка все равно прогибается под сопротивлением воздуха. Какую-то секунду пузырь держал форму, потом треснул, лопнул и растворился в воздухе. Опять.

– Пссст!

Шепот был почти не слышен. Тея прошла