Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

- Что это? – остановился я возле стола, на котором валялись карандашные наброски.

- Эскизы, ваше… э-э-э… сейчас я их уберу…

Мастер схватил все бумаги в охапку и попытался затолкнуть их в шкаф. Несколько листков выпали на пол. Лествиг нагнулся…

- Стоять! – гаркнул я.

- Простите, ваше…ство… – побелел мастер лицом, – Это не то, что вы подумали! Это я задумался, а рука сама собой…

- Все вон! – тихим шёпотом приказал я, – Все вон! Оставьте меня одного!

Наклонился и поднял набросок с пола. Подошёл к стене и приложил к ней лист бумаги. Бумага словно вросла в стену. А я сел напротив, в кресло, которое словно само выросло подо мной.

На бумаге был изображён весёлый парень с моим лицом, в одежде подмастерья. Он шёл с толстой суковатой палкой в руках, чуть не по колено в траве, по едва виднеющейся тропинке, и весело усмехался чему-то. Но что-то было здесь диссонансом. А, вот что! У парня были бесконечно усталые глаза…

Мне понятно, почему испугался мастер. Изобразить вельможу в виде бродяги?! За это можно и на плаху угодить! За оскорбление. Но в наброске было главное. В наброске была душа.

* * *

Дорогие читатели! Вы думали, что мы устали? Мы не устали! И не устанем! В смысле, не устанем повторять: лайк и подписка! Лайк и подписка! Если вы хотите доставить нам радость – лайк и подписка!

Эпизод пятый-8

На меня накатило так, что дышать стало тяжело. Я тут же сотворил небольшое зеркало и повесил его рядом с наброском. И кто тут настоящий я? Явно же не этот угрюмый тип с тяжёлой складкой между бровями?

А откуда у меня эти жёсткие носогубные складки? Почему презрительно вздёрнут подбородок? Почему в глубине глаз плещется властное высокомерие? И, самое главное, когда это произошло?!

Не знаю почему, но мне показалось очень важным выяснить, когда же я так изменился. Может, тогда пойму, почему?

Итак: ещё несколько дней назад всё было нормально. Люди приветливо улыбались мне, стражники узнавали и радостно салютовали, вытягиваясь в струнку, в желании показать свою удаль и преданность. Потом… потом я навестил Гретчера и Алоиза, двух глав магических извращенцев, вампиров и некромантов. И… и ничего не изменилось. Я был хмурым и раздражённым, это правда. После беседы с Алоизом Темнейшим любой будет хмурым и раздражённым! Но меня узнавали, служанки перемигивались, кузнец весело помахал мне рукой, а я улыбался им в ответ. Пусть несколько криво, но улыбался. А потом… а потом я отправился на битву…

Твою мать! Мне кажется, я начал узнавать эти черты! И гордую спесивость и наглую заносчивость. И твёрдую уверенность в исключительном праве сильного. Говорят, лицо – это зеркало души. Зеркало…

Надо срочно принимать меры! Может, успею!

- Господин Смит! Господин Лествиг! Войдите сюда!

- Слушаю, господин Кляк…

- Господин Лествиг! Мы договаривались про скульптуру? Мне не нужна скульптура! Мне её, если честно, и ставить-то некуда. Вместо скульптуры я покупаю у вас этот набросок. За полную стоимость. Про какую сумму мы договаривались? Помнится, про четыреста золотых? Господин Смит! Отсчитайте господину Лествигу пятьсот!

- Как пятьсот?! – ахнул гоблин, – Почему пятьсот?! Это удар по бюджету!!!

- Да, бросьте, – я попытался усмехнуться и у меня это почти получилось, – Такие ли удары мы с вами выдерживали? Вы посмотрите на этот набросок и скажите честно, стоит ли он пятьсот золотых?

Гоблин честно пялился на листок бумаги добрых пять минут. Покряхтел задумчиво, и буркнул в сторону:

- Ну, не знаю… Но усы тому парню, на рисунке, явно не к лицу!

- И всё равно не сбрею! – ворчливо заявил я, – Мне нравятся!

Гоблин перевёл на меня очень серьёзный взгляд, а потом неожиданно ухмыльнулся.

- С возвращением, господин Кляк!

- Это ещё не возвращение, – возразил я, – Но я буду стараться. А теперь позаботьтесь, чтобы меня никто не беспокоил. Ни под каким предлогом. Я буду в своей комнате.

* * *

Знаете, лицо в самом деле зеркало души. Помнится, после лечения Артура Попугая, я ещё не раз ловил себя на том, что мне мерещится на его теле попугаичья голова. Не то, по привычке, не то, потому что я ухитрился оставить у него в голове крошечные остатки попугаичьего мозга, но Артур Попугай и головой крутил по птичьи, и моргал не так, как человеку положено. Не слишком заметно для непосвещённого, но вполне различимо для меня. Вглядевшись в зеркало, я увидел у себя похожие симптомы. Нет, не птичьи! Но следы чужого присутствия. И я даже сумел разглядеть, чьего именно.

В этот раз помочь себе мог только я сам. Делать было нечего, пришлось раздвоиться. Мы с двойником молча кивнули друг другу и я улёгся на кровать. Закрыл глаза. И почувствовал, как по мозгу поползли ментальные щупальца. Так себе ощущеньице, я вам скажу! Часа через два я очнулся. Двойник печально помотал головой в отрицательном жесте и полез в кровать, небрежно отодвинув меня. Я встал. Ну, посмотрим, чего он там так напугался.

Тщательно и неторопливо я перебирал все эти нейрончики, аксончики, синапсы, иногда прозванивая по всей нейросети до самых эффекторных клеток, проверяя связи, целость и исправность. Пока всё нормально… и тут нормально… Вот оно! Вот оно, инородное тело, внедрившееся в меня! Та-а-ак… Попробуем подцепить вот здесь… У-у-у, как всё запущено!

Через два часа я сдался. Полностью очистить мозг не получилось и, пожалуй, не может получиться. Эх, Исабелла, Исабелла! Сама не зная, даже не подозревая, что в моём мозгу сидит чужой шпион, своим заклинанием «переплетения», она так меня переплела с этой чужой ипостасью, что разорвать эту связь невозможно. Разве что, оторвав мне голову и полностью очистив её содержимое. Нет, я не умру. Я чародей. Но, разве тогда я останусь Кляком? Я стану никем. Белым листом бумаги, на котором можно выводить любые каракули. В том числе чужие каракули.

Я похлопал двойника по плечу.

- Три и девятнадцать сотых процента? – спросил он, открыв глаза.

- Да, три и девятнадцать сотых, – грустно согласился я. Дальше попросту опасно.

- А если всё же оторвать голову? – предложил двойник, – Сначала отрываем мне, потом восстанавливаем чистый мозг,