Фантастика 2026-83 - Алекса Франс

Надо было читать больше, когда была возможность. Не только кулинарные сайты и статьи «как не выгореть на работе», а что-то действительно полезное. Про мозг, про старость, про то, как не терять себя, когда память уходит по кусочкам. Теперь мои знания сводились к смутным представлениям, подобранным из медицинских сериалов, и паре статей из ленты новостей. В коротких видео иногда попадались темы психологии и болезней — но кто их запоминает?

Я вздохнула. Помочь человеку, который теряет себя, невозможно. Можно только быть рядом — терпеливо, тихо заботясь.

Я посмотрела на Фиону:

— А как он тогда все это пережил? Потерю всех… Семью, друзей? И как Штормфорд пережил эпидемию?

Фиона чуть прищурилась, словно пытаясь решить, должна ли я знать про это.

— Пережили благодаря одному упрямцу, — сказала она после короткой паузы. — Не спрашивай какому, это все равно ничего не изменит. Штормфорд многое задолжал этому человеку, а Руперт… Он просто старался, как мог.

— Знаешь, у тебя манера речи как у плохого провидца, — пробормотала я.

— А я и есть плохой провидец! — Фиона хихикнула. — Я удивлена, что ты еще не спросила про пятна на моем платье…

Я подула на все еще горячий чай и направилась к двери. В груди неприятно заныло — жалость всегда была самым бесполезным чувством. Она ничего не решала, только разъедала изнутри.

Когда я вернулась в зал, Руперт все еще сидел за столом. Перед ним лежала тарелка с лепешкой, на которую он смотрел с таким выражением, что мне стало неуютно.

— Дедушка, — тихо позвала я. — Я принесла тебе чай.

Он поднял голову, и на мгновение его глаза прояснились.

— Елена? — выдохнул он с улыбкой. — Спасибо, не откажусь.

— Это я, дедушка. Софи.

Он заморгал, растерянно хмыкнул, посмотрел в кружку, будто пытаясь вспомнить, зачем она у него в руках.

— Ты так быстро выросла, — пробормотал он. — А я ведь все думал, как бы тебе платье новое сшить к осенней ярмарке… Еще бы и сахаром разжиться, Елена бы тебе таких лакомств наготовила бы...

Я присела рядом, стараясь не показывать, как все внутри все сжимается от боли.

— Уже не нужно, — мягко сказала я. — Главное, что мы вместе.

Он кивнул и, словно позабыв предыдущую реплику, снова взял кусок лепешки. Фиона стояла рядом, сохраняя легкую улыбку на лице.

— Он все чаще живет в прошлом, — сказала она шепотом. — Позволь ему это, дитя. Там для него все еще живы те, кого он любил. Сегодня у него просто плохой день…

Я крепче сжала пальцы, ощущая, как ногти впиваются в кожу. Хотелось закричать, встряхнуть старика, заставить вспомнить — хоть что-то настоящее. Но это было бы жестоко.

Вместо этого я просто сидела рядом, слушая, как он вполголоса бормочет что-то про урожай, про Елену, про наемного повара, что обещал испечь пироги к празднику. Слова текли бессвязно, но в них было столько нежности, что от нее внутри все переворачивалось.

Я вдруг ощутила злость. На настоящую Софи — где бы она ни была. Как можно было бросить его одного, в таком состоянии? Может, она не знала, как больно человеку, который вдруг забывает имена, но помнит чувства. Может, ей было страшно. Но страх — не оправдание.

Я подняла взгляд на Фиону, переходя на шепот:

— А она? Настоящая Софи… Она знала?

— Знала, — коротко сказала та. — Только делала вид, что не видит. Ей так было проще.

Я кивнула. Понимала, но не принимала. Я посмотрела на Руперта. Он сидел, глядя в пустоту, улыбаясь кому-то, кого только он мог увидеть. Он верил, что окружен дорогими ему людьми.

А значит, моя задача — не разрушить эту веру. Хотя бы до завтра.

Дверь едва слышно отворилась. Я машинально обернулась и, к своему удивлению, увидела у порога Даниэля. Тот самый мальчик с недетским взглядом и прямой спиной, что вчера предложил мне прутик. В руках он крепко держал смятый сверток, и, когда он подошел ближе, я увидела мелки и несколько сложенных листов бумаги.

Он выглядел напряженным, будто опасался, что я его прогоню. Но глаза — эти серо-голубые, тревожные, живые — светились уверенностью.

— Привет, — осторожно сказала я. — Ты снова ко мне?

Даниэль кивнул, не поднимая головы. Его пальцы сжали бумагу так, что она чуть не порвалась.

Я вздохнула, стараясь не делать резких движений. Все-таки дети пугливее, чем кошки. Из моей головы совсем вылетело то, что я обещала ему раскраску. Я не могла ее принести из другого мира и сейчас ругала себя за необдуманные слова. Но в мальчике так отчетливо сияла надежда, что я просто не могла ему отказать. Руперт все еще сидел на месте, смотря вперед перед собой, и никак не отреагировал на присутствие ребенка.

— Я, знаешь, пыталась найти ту раскраску, о которой тебе говорила, но… не вышло, — призналась я, показывая на стол. — Зато у нас есть бумага. Сядешь рядом?

Он поколебался, но подошел. Осторожно, как зверек, пробирающийся через незнакомое место, сел на лавку и положил мелки перед собой. Я придвинула к нему тарелку с лепешками.

— Не настаиваю, но я сама их приготовила, — сказала я. — Если вдруг голоден — можешь взять. Они еще теплые.

Некоторое время он не шевелился, внимательно изучая угощение. Он смешно сжал губы и пытался что-то для себя решить. А потом, будто преодолевая себя, протянул руку, взял маленький кусочек и положил в рот. Медленно, будто проверяя, не яд ли это. Когда прожевал, уголки губ чуть дрогнули — почти улыбка.

Я села напротив и взяла один из листов.

— Знаешь, когда я была маленькой, мне нравилось рисовать домики, — я быстро наметила линии: треугольная крыша, квадратные стены, маленькое окошко. — Главное — не бояться, что выйдет криво. Дом все равно будет твоим.

Он следил за каждым моим движением. Я передала ему лист и один из мелков.

— Прелесть раскрашивания в том, что ты можешь научиться правильно управлять руками и придавать рисунку любой оттенок. А еще тебе не нужно бояться, что рисунок не выйдет… Просто раскрашивай и все. Попробуешь?

Он молча кивнул и начал закрашивать крышу красным. Аккуратно, не спеша, но все равно немного вылез за линию.

— Смотри, вот здесь