Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

Жертва во имя науки. Тогда она казалась ему оправданной.

— Это неважно, — покачала головой Лана, — И знаешь, почему? Для них мы сами — точно такие же враги. Как бы ты отреагировал, если бы так поступили с тобой? Или со мной?! Это ты тоже оправдаешь, потому что «ну, это ж враг»?!!!

— Не оправдаю, — серьезно ответил юноша, — Но не удивлюсь.

— Не удивишься, — передразнила девушка, — Потому в мире и творится черт знает что, что вы сами делаете то, что осуждаете, когда это делают другие. Ты не хочешь, чтобы причиняли вред твоим близким, но думаешь ли ты о том, что каждый человек — чей-то близкий? И что неплохо бы тогда перестать делить людей на важных и неважных и понять, что важен ЛЮБОЙ человек?

— И что ты предлагаешь? — контратаковал Килиан, — Не сражаться с тем же Халифатом? Пусть творят с нами что хотят, зато мы сами останемся чистенькими? Это так не работает, Лана.

— Хватит извращать мои слова! — возмутилась чародейка, — Да, я понимаю, что это война. Я понимаю, что на войне подчас приходится убивать. Но есть граница между тем, что делать приходится, и тем, что делать недопустимо. Даже на войне. Или ты хочешь сказать, что если мы одержим победу, ты пойдешь насиловать женщин Халифата? А что, враг же! Горе побежденным!

— Не сравнивай, — поморщился учёный, — Все-таки здесь есть принципиальная разница…

— Конечно, есть! — перебила его девушка, — То, что сделал ты… Это еще хуже, чем насилие над телом. И мне жаль, если ты этого не понимаешь. Это значит, что я ошибалась в тебе, Кили.

Ладонь ее легла на собственные губы, будто пытаясь стереть с них след его поцелуя.

— И мне противно, что такой человек, как ты, поцеловал меня.

— Прости, — вздохнул юноша.

— Не прощу. Пока ты не поймешь, за что именно нужно извиняться.

— Лана, послушай…

— Я не собираюсь ничего слушать! Я ненавижу тебя, ясно? Ненавижу!

И с этими словами чародейка разорвала связь.

Тэрл не знал, о чем разговаривали колдуны, но из поведения эжени Иоланты вывод был очевиден. Не договорились.

— Идем, — даже не глянув на остальных, девушка направилась прочь.

Если честно, здесь Тэрл был здесь на стороне Килиана. Наивная ведьма попросту не понимала всей серьезности сложившегося положения. Он — понимал. Командующий гвардией ясно видел, что нынешняя война серьезнее всех, происходивших со времен Заката. В этой войне им потребуется любое преимущество, а у исследования учёного был огромный потенциал. Солдаты, которые не рассуждают, не ставят под сомнения приказы и без страха идут на смерть, — и все это не за счет долгих лет муштры, а за счет одной короткой процедуры. И это не говоря уж о возможности вербовки пленных без страха, что враг зашлет своего диверсанта. Воспользовавшись этой технологией в полную силу, можно было выиграть любую войну.

К сожалению, ведьма была, на взгляд Тэрла, слабым звеном их группы. Ее идеализм, ее ранимость, — все это делало ее уязвимой. Вынуждало полагаться на защиту таких, как он, готовых стрелять не задумываясь.

По мнению гвардейца, это отчетливо отдавало лицемерием.

Её характер был проблемой. Потому что для командующего гвардии очень важно было иметь возможность в полной мере полагаться на всех своих людей. Недопустимо, чтобы кто-то оказался неспособен выстрелить, упал в обморок или попросту не был готов использовать любые доступные средства для победы.

Иоланта должна была измениться. И если она не готова была сделать это сама, её следовало сломать и сложить заново.

Однако во время перехода заговаривать об этом с ней или с кем-либо еще Тэрл не собирался. Нужно было преодолеть как можно большее расстояние за дневной переход, и только полный дурак стал бы растрачивать дыхание на праздную болтовню.

То, что они шли через земли Порчи, воина не волновало. Он понимал, что Порча может представлять для них опасность, но понимал также, что ничего он с этой опасностью не сделает. С невидимой угрозой пусть разбираются чародеи, а не солдаты.

Твари Порчи — это уже ближе. Но единственная пока что встреченная тварь, которую Килиан окрестил Дозакатным словечком «зомби», не особенно устрашала. Нечувствительность к боли стала неожиданностью, но удар в голову обезвредил зомби без особых проблем.

Пару часов спустя путешественники столкнулись еще с одной тварью. Выглядела она грозно: пятиметровое сегменчатое тело, десять паучьих лап, вытянутая голова с впечатляющими жвалами, напоминающими жвалы жука-оленя.

Однако это было единственное, что она делала грозно. Едва показавшись, тварь с громким шипением поднялась на дыбы, но солдаты в ответ вскинули винтовки. Шквальный огонь разнес на части коричневатый панцирь, разбрызгивая во все стороны белесую жидкость, заменявшую этому существу кровь.

Килиан присвоил ему имя «инсектоид».

А вот от стаи чешуйчатых птиц, в которых ученый с непонятным восторгом опознал «псевдоархеоптериксов», было решено укрыться под густыми ветвями громадной ели. Уж очень большая была стая, да и существа, атакующие с воздуха, всегда были крайне неудобными противниками.

Солнце уже постепенно клонилось к закату, когда ученый вдруг остановился.

— Подождите, — сказал он.

Внимательно оглядевшись, он подошел к корням огромного дуба. Дубу этому было явно не меньше нескольких веков; ствол его не смогли бы обхватить все они, выстроившись вокруг него и взявшись за руки, а ветви уже не могли держаться на весу.

Но не сам дуб интересовал ученого. Торопливо раскопав землю у корней, он продемонстрировал окружающим ржавую железную табличку с какими-то непонятными письменами.

— Вот оно. Это один из Дозакатных языков. На нем говорили в Восточной Империи, соседней с ней Народной Земле и нескольких государствах поменьше.

— И что тут написано? — осведомился Тэрл, сильно сомневавшийся, что находка имеет какую-то ценность, кроме исторической.

— Гмундн, пятьдесят километров. Похоже, это дорожный знак. До Заката тут была автострада… Ну, нечто вроде дорожного тракта для скоростных перевозок.

Тэрл огляделся. На дорожный тракт это место не походило совершенно. Такой же лес, как и везде вокруг. Поистине, самым страшным и разрушительным оружием было и оставалось время.

— Грядет рассвет, — послышался низкий, рокочущий голос, напоминавший грохот камнепада.

— Кто это сказал?! — воскликнул Тэрл, внезапно почувствовав непонятный, противоестественный страх.

Нет, он, конечно, боялся чудовищ Порчи. Тот, кто не боится реальной опасности, — не храбрец, а всего лишь дурак. Но этот