Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

Почти все, что мог.

Чародей почти удивился, когда на кончиках его пальцев без какого-либо внешнего источника сил заискрил разряд энергии. Так просто. Потянуться к Лане сейчас, пока она спит. Пока она беззащитна. Прикоснуться к ее виску и изменить ее разум. Он захочет, чтобы она пережила Рассвет Владык, — и она будет жить. Он захочет, чтобы она осталась с ним, и она останется с ним. Он захочет, чтобы она его любила, и она будет его любить.

И все снова станет просто. Не будет никаких сомнений, никаких колебаний. Не придется ему совершать страшный выбор. Просто делай то, что считаешь правильным, и любимая женщина всюду последует за тобой.

«Как рабыня?»

Эта мысль слегка привела его в чувство. Рука, уже потянувшаяся к голове девушки, замерла, будто наткнувшись на невидимую стену.

Рабыня… Не такой судьбы он желал для Ланы. Когда Килиан спасал ее из лап адептов Лефевра, он делал это не потому что хотел занять их место. Он хотел ее любви, но он хотел настоящей любви, а не результатов электрической стимуляции соответствующего отдела мозга.

А по-настоящему любить она смогла бы, только будучи свободной. Только сейчас Килиан в полной мере осознал, почему Лана заявила ему, что его эксперименты для нее еще страшнее изнасилования.

Для нее, живущей чувствами и волей, лишение свободы личности было поистине ужаснейшей участью, какую только можно себе представить.

«Более ужасной, чем смерть?»

Коварный червячок сомнения снова стал пожирать его душу. Да, Килиан никогда не позволил бы себе изменить разум Ланы только ради того, чтобы сделать ее своей любовницей. Но сейчас ведь вопрос стоял не об этом. Уже завтра они достигнут Гмундна. И если он сейчас ничего не сделает, то скорее всего, она умрет.

Скорее всего. А если нет? Что, если он ошибается? Ведь он же не всеведущ. Может быть, все обойдется?

Может быть, все обойдется. Килиан НЕНАВИДЕЛ эту фразу. Такие слова были для него воплощением отказа от контроля над собственной судьбой. Чародей не мог принять этого, поэтому-то одной из первых форм магии, которой он овладел, оказался контроль вероятностей, безмолвное послание ко Вселенной: «Моя судьба в моих руках». Но чтобы изменить будущее, нужно было знать, как должны развиваться события, чтобы случилось именно то, чего он хотел. А Килиан… не знал этого. Все триггеры вероятностей готовил он для того, чтобы выиграть битву с адептами Лефевра, и мог лишь с ужасом думать о том, что случится, когда раскроются ворота Тюрьмы Богов.

— Килиан. Что ты делаешь?

Это был голос Тэрла. В своих раздумьях чародей пропустил момент смены вахты, но опытный воин без труда проснулся и сам.

Проснулся в самый неподходящий момент.

— Прошу прощения, — ответил учёный, — Слегка… увлекся. Не беспокойся, я продолжаю наблюдать за обстановкой.

— Я вижу, — в голосе гвардейца прорезалось нечто похожее на сарказм, — Главное, чтобы твоя «обстановка» не проснулась.

Спина ученого загораживала пальцы рук, поэтому того, что действительно внушало бы беспокойство, Тэрл не видел. Но все же Килиан торопливо впитал энергию заклинания, болезненно обжегшую пальцы. Еще не хватало, чтобы «обстановка» и вправду проснулась.

Тем временем командующий продолжил:

— Мне отнюдь не хочется, чтобы ваши неуставные отношения помешали успеху дела. Хоть вы и не входите в армию Идаволла, но в этом походе вы под моим командованием.

— Между мной и Ланой нет никаких отношений, — ровным голосом ответил юноша.

— Но ты хотел бы, чтобы они были, — безжалостно констатировал Тэрл.

— Чего я хотел бы — не твое дело, — вот это Килиан сказал гораздо резче, чем планировал, — Я держу свои чувства в узде. Они не помешают успеху дела.

Кого он пытался убедить в этом? Командующего? Или себя?

— Надеюсь на это, — медленно кивнул воин, — Надеюсь, что ты будешь в состоянии сделать все, что от тебя потребуется, не отвлекаясь на сантименты.

Ученый обернулся и внимательно посмотрел на него:

— А ты сам? Ты сможешь сделать все, что потребуется от тебя?

— Моя верность и… исполнительность несомненны, — с легким удивлением ответил гвардеец, — Я мог допустить ошибку, но я всегда исполнял приказы, принимал решения и следовал им до конца.

— Тогда ответь мне, Тэрл, — с вызовом продолжил Килиан, — Тебе ведь был отдан приказ вонзить мне нож в спину, если у тебя возникнут сомнения в моей благонадежности?

— Нет, — невозмутимо сказал воин, после чего так же невозмутимо пояснил:

— Метод убийства оставлен на мое усмотрение. Если тебе так интересно, то я предпочел бы всадить тебе пулю в голову.

— Что ж, — хмыкнул чародей, — Я учту это.

— Ты намекаешь, что оружие в моих руках даст осечку? — заинтересовался Тэрл.

— Разумеется.

Они усмехнулись синхронной, одинаковой усмешкой, исполненной взаимопонимания. Такое понимание характерно для давних друзей… Или не менее давних врагов. Врагов, изучивших все ходы друг друга, но всегда готовых продемонстрировать друг другу новые. Не ради победы. Ради наслаждения самим поединком.

Килиан вдруг почувствовал, что если Тэрл сейчас выхватит меч и атакует, то он не успеет произнести заклинание, а опоры палатки не дадут уклониться в сторону. Единственным вариантом будет выхватить шпагу и принять удар на жесткий блок. Но если удар будет нанесен сверху, то куда более тяжелый клинок запросто переломит тонкое лезвие шпаги.

Однако в эту игру можно играть и вдвоем. И Тэрл, хоть и не обладал познаниями в колдовстве, почувствовал, что Килиан уже учел возможность потери оружия в вероятностях, скорректированных для боя с армией Халифата. Если противник переломит его клинок своим, то обломок клинка попадет прямо в глаз переломившему. В результате ранены будут оба, и еще вопрос, кто сильнее.

— Твоя вахта уже закончилась, — напомнил Тэрл.

— Я помню об этом, — кивнул Килиан, — Четыре часа, все спокойно.

Вернувшись в свою палатку, чародей отправился спать. Как забавно: в детстве он воспринимал сон как маленькое путешествие во времени. Ты закрываешь глаза в настоящем — и перемещаешься на несколько часов в будущее.

Только вот теперь это будущее было исполнено неизбежных потерь и предательств.

Глава 12. Клинок расскажет

Приблизительно в час пополудни путешественники вышли на след воинов Халифата.

Изменение заметить было легко: в окружении Мустафы не было своей Ланы, никто не сговаривался с лесом, и черные шли как завоеватели, оставляя за собой обширную просеку.