Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

спросить про нее. Спрашивайте, не стесняйтесь. Цветет наша с вами девочка. Бегает, шалит, музыкой замучила весь дом. Моторика вернулась полностью, ни следа не осталось. Ваших рук дело, Илья Григорьевич, и я этого не забыл и не забуду до конца дней. Старый Гольдман умеет помнить добро.

Он отпустил наконец мою руку и заговорил тише, мягко, и под этой мягкостью я опять различил тот самый камешек в бархате.

— Теперь слушайте меня внимательно, Илья Григорьевич, и не перебивайте старика. Времени мало. Через минуту вы войдете в эти двери, и там вас будет ждать самый могущественный человек Империи. Ситуация, в которую вас зовут, тяжелейшая, тяжелее всего, с чем вы сталкивались, поверьте моему опыту. Вам понадобится весь ваш ум, все ваше хладнокровие и вся ваша знаменитая прямота. Государь, к слову, эту вашу прямоту ценит, она ему в новинку, его ею давно никто не баловал. Так что говорите с ним честно, не юлите, он фальшь чует за версту. — Старик чуть наклонился ко мне. — Но помните, голубчик, где вы находитесь. Прямота прямотой, а стены здесь имеют уши, глаза и очень долгую память. Взвешивайте слова. Я буду рядом.

И в этих последних словах, в том, как он это сказал, до меня окончательно дошло, кем стал за этот год тихий доктор, спасавший со мной ту девочку. Он мерил Государю давление и слушал его сердце, и этим его роль давно не исчерпывалась.

Он стоял у самого престола, ближе всех, в той точке, где медицина смыкается с большой политикой, и через его руки проходило куда больше, чем рецепты. Он модерировал. Смягчал острые углы, подсказывал решения. Личный лекарь, которому Император доверял свое тело, а заодно, похоже, и часть своих решений.

Высокие двустворчатые двери впереди дрогнули и медленно, тяжело распахнулись.

— Идемте, — сказал Филипп Самуилович и легонько тронул меня за локоть. — Вас ждут.

Кабинет Императора оказался огромным и сумрачным.

Высокие окна были задернуты, горели лишь настольная лампа да бра по стенам, и в этом приглушенном свете тонул тяжелый кабинет, обшитый темным деревом, заставленный книжными шкафами до потолка.

Посреди стоял исполинский письменный стол, за которым свободно уместилось бы человек шесть, а за столом сидел человек, которого я в последний раз видел год назад, когда он надевал мне на грудь знак Мастера и брал с меня клятву молчания.

Император Александр Четвертый постарел за этот год. Лицо осунулось, у глаз залегли темные тени, в висках прибавилось седины. Но взгляд, когда он поднял на меня глаза, остался прежним, твердым и пристальным, взглядом человека, привыкшего, что под ним прогибаются.

Возле стола, чуть в стороне, в позе почтительной и собранной, уже стоял Серебряный, успевший добраться сюда раньше меня. Значит, мать он разместил и примчался докладывать.

— Разумовский, — Государь поднял на меня глаза, и сквозь усталость в них проступило что-то почти личное, память о долге, который не оплатишь деньгами. — Вот мы и снова встретились. Садитесь. И благодарю, что прилетели, бросив все. Я знаю, чего вам это стоило, и знаю, что вы предпочли бы остаться. Тем ценнее.

— Ваше Величество, — я сел, чувствуя спиной присутствие застывшего у дверей Филиппа Самуиловича.

— Не будем тратить время на любезности, его у меня нет, — Император кивнул Серебряному. — Доложите нам обо всем.

Серебряный заговорил четко, по-военному.

— Положение на южном направлении следующее. Хаб сети Радулова обнаружен и обезврежен. Реактор, через который сеть качала колоссальные объемы краденой Искры, остановлен, — он сделал крохотную паузу и нехотя повернул голову в мою сторону. — Остановлен, должен признать, не нашими усилиями. Его погасил Илья Григорьевич. В ту ночь, когда перерезал привязь на своей матери. Анна Разумовская и была живым руслом хаба, главным источником, через который Радулов питал свою машину. Лишившись ее, реактор обескровел в считанные часы, — он снова повернулся к Государю. — Однако сам объект, Радулов, ушел. Бросил хаб и скрылся у нас из-под рук, кольцо замкнуть мы не успели. Местонахождение неизвестно.

— Он ушел с расчетом, — сказал я.

Серебряный осекся и недовольно покосился на меня. Перебивать его доклад перед Государем было нарушением всех мыслимых субординаций, и он дал мне это почувствовать одним взглядом. Но я уже не мог остановиться.

— Простите, что вмешиваюсь, но это важно, Игнатий, — продолжил я, выдержав его взгляд. — Моя разведка доложила, что Радулов не бежал в панике. Он понял, что главного реактора лишился насовсем, перевел хаб на малый автономный ход, бросил все лишнее и ушел в тень. И вот что важнее всего, — я подался вперед. — Он стал маневреннее и опаснее. И он больше не за тысячи километров от нас. Он где-то рядом.

В кабинете повисла тишина. Император слушал меня, не перебивая, и его тяжелый пристальный взгляд прицепился к одному слову.

— Ваша разведка, — повторил он негромко. — Вот, значит, как, — он откинулся в кресле. — Мне про вашу разведку, Разумовский, все уши прожужжали. Канцелярия рапортами завалила. Будто бы возле вас вьются некие духи, древние силы, которые видят то, чего не видят мои лучшие агенты. Серебряный мне это докладывал с таким лицом, будто сам не до конца верил, — Государь подался вперед, и в усталых глазах зажегся острый, цепкий огонек. — Скажите мне честно, как вы умеете. Эти ваши духи. Они существуют? Они сейчас здесь, с вами?

Я посмотрел ему прямо в глаза. Соврать этому человеку было нельзя, да я и не собирался.

— Существуют, Ваше Величество, — сказал я спокойно. — И да, они здесь. Сейчас. В этом кабинете. Рядом со мной. Просто не хотят показываться вашим глазам.

Император долго молчал, глядя на меня. А потом тяжело вздохнул.

— Знаете, Разумовский, что страшнее всего для правителя? — заговорил он, и в голосе его не было ни гнева, ни самодурства, одна горькая, выстраданная усталость. — Не враг. Враг это понятно, врага видно, с врагом ясно, что делать. Страшнее всего воевать вслепую. А я последний год воюю именно так. У меня под носом, в моей собственной Империи, которую я знаю, казалось, до последнего уезда, оказывается, живет целый народ. Древние силы, старше моего престола, старше всей нашей истории. Они ходят по моим городам, видят мои тайны, а я о них и знать не знал, гонял Канцелярию по ложным следам, искал измену среди людей, пока настоящая игра шла совсем на