Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

еще двое таких же долговязых бородачей-пиццеедов из Америки захватили один конец здания № 1, установив там блок-пост с хеви-металом и поролоновыми молотками, которыми они лупили по компьютерам всякий раз, когда испытывали раздражение. Они даже снабдили его вывеской: ПАСИФИК НЕТВЕА — АЗИАТСКИЙ ШТАБ. На подходе к зданию доктор Радхакришнан приметил только что установленную на крыше спутниковую тарелку и догадался, что она напрямую связана с бородачами.

Мистер Сальвадор выкроил себе уголок в другом конце здания — так далеко от поролоновых молотков, как только можно. В данный момент он отсутствовал, но доктор Радхакришнан с первого взгляда распознал его стиль: тяжелый древний стол с уютными потертостями, электрический прибор для чистки обуви и все известные современной науке устройства связи

Все пространство, оставшееся не занятым, предназначалось для доктора Радхакришнана. В данный момент его занимали новенькие пустые столы и новенькие пустые картотеки. Несколько человек уже начали тут обживаться. Следовало предполагать, что Тойода находился сейчас на пути сюда и мог прибыть в любой момент. Кроме того, мистер Сальвадор сумел сманить из Америки и Европы нескольких многообещающих индийских выпускников; некоторые из них уже прибыли, выбрали себе столы по душе и приступили к работе.

Пока что доктору Радхакришнану было совершенно нечем заняться, кроме как присесть рядом с толстой стопкой медицинских карточек пациентов из здания № 2 и начать с ними разбираться, отбирая самые перспективные мозговые травмы.

Через пару часов после появления доктора Радхакришнана в здание № 1 доставили пациента по имени Мохиндар Сингх. Он был водителем грузовика из Химачал-Прадеш, что у подножия Гималаев. Он ехал вниз по горной дороге со связкой полудюймовых труб в кузове. Трубы были разной длины и некоторые из них торчали из связки. У грузовика отказали тормоза, он слетел с дороги и куда-то врезался. Связку швырнуло вперед. Самая длинная труба пробила кабину, вошла Сингху в голову за ухом и вышла через глазницу. Случившиеся рядом дорожные рабочие перепилили трубу с обоих концов ножовкой, отделив вошедший в голову кусок, и в таком виде Сингха доставили в ближайшую клинику Фонда леди Уилбердон, где его и заприметил один из разведчиков.

На первый взгляд он не выглядел особенно многообещающе. Представлялось весьма вероятным, что труба разнесла все на своем пути и сильно повредила прилежащие ткани. Но доктор Радхакришнан не стал бы тем, кем стал, будь он склонен к верхоглядству. Он отправил Сингха в Индийский институт медицинских наук, чтобы провести сканирование мозга.

ИИМН был самым продвинутым медицинским учреждением в стране и находился всего в паре минут от Казарм на Кольцевой дороге. Он располагал оборудованием, которое позволяло получить прекрасные снимки мозга мистера Сингха. По счастью, труба, кусок которой застрял в его голове, были медной, а медь — материал не магнитный; это позволяло пропустить Сингха через МРТ-сканер, не превратив трубу в метательное оружие.

Доктор Радхакришнан был поражен, узнав, что труба оказалась в голове мистера Сингха почти три дня назад. Мистер Сингх должен был испытывать ужасную боль, но отказывался в этом признаться. Если не обращать внимания на его голову, он был совершенно здоров и довольно упитан. Мистер Сингх был из тех пациентов, которые не ноют, попав на укол.

Когда Сингх вернулся из ИИМН с ворохом снимков на груди, доктора Радхакришнана ожидало приятное удивление. Труба оказалась тонкостенной, а тот ее конец, который вошел в голову Сингха, был срезан под острым углом. Как можно было понять из полученных изображений, она скорее рассекла мягкую, желеобразную мозговую ткань, чем продавила ее. В сущности, труба оказалась зондом для взятия образцов.

Когда трубу извлекут, залатав попутно самые очевидные травмы, Сингх, если он не умрет от заражения — на каковой случай имели антибиотики — станет идеальным кандидатом на операцию.

— Не нытик, — сказал мистер Сальвадор, явившийся чуть позже. — Крепкий парень. Позитивно настроен, насколько я могу судить. Готов практически на что угодно. Напоминает мне того парня из Штатов.

— Какого парня?

— Того, которого вы слышали на записи. И чьи сканы вы смотрели.

— А, ну да.

Внезапный трепет охватил доктора Радхакришнана. Волна адреналина химическим цунами пронеслась по его кровеносной системе. Глаза его широко распахнулись и он несколько раз моргнул, как будто вышел под яркое летнее солнце прямо из долгой зимы в Элтоне, штат Нью-Мексико. Он выпрямил спину и задышал глубже. Джетлаг прошел, как и не бывало. Он оглянулся вокруг, охватив комнату пронзительным взглядом хищной птицы, парящей в восходящих потоках. Руки покалывало, как будто они уже сжимали жужжащие пилу и бормашину, и яростно кромсали кости, чтобы проникнуть в самую суть человеческого существа.

Мистер Сальвадор мог оставить себе самолеты, машины, институты и роскошные отели. Пусть увозит их назад в свою Америку. Все они ничего не значили. Доктора Радхакришнана В.Р.Д.В.В. Гангадхара охватило чувство, ради которого он и жил на свете.

Все медсестры и ординаторы в этой части казармы вдруг неуверенно поднялись на ноги.

— Чего вы все ждете? — рявкнул он. — У этого бедолаги в голове кусок трубы! Давайте скорее извлечем его!

13

— Я буду говорить без обиняков, — сказал Мел.

— Почему-то я не удивлена, — заметила Мэри Кэтрин. Они сидели за угловым столиком в старомодном семейном итальянском ресторане. Ресторан располагался через улицу и в квартале от клиники, в которой Мэри Кэтрин провела большую часть последних четырех лет. Когда родственникам пациентов хотелось есть, они отправлялись сюда, собирались вокруг больших круглых столов, будто хирурги, и мрачно погружали вилки в глубокие парящие блюда с лазаньей.

— Твой отец уже сейчас не похож на веселого отпускника, — продолжал Мел. — А через неделю или две, когда ему придется появиться перед публикой и признаться, что он перенес инсульт, положение станет еще хуже. Не представляю, как это на нем скажется.

Она бросила меню на стол и перестала притворятся, что читает его.

— Хватит, хватит, — сказала она. — К чему, черт побери, ты клонишь?

— Твой отец скорее умрет, чем согласится жить вот так, — сказал Мел.

Мэри Кэтрин еще несколько секунд выжидательно смотрела на него, прежде чем поняла, что он закончил. Если бы Мел говорил о ком-то другом, выражение «он скорее умрет» могло быть просто фигурой речи. Но не в этом случае. Она ясно представляла отца, сидящего в доме в Тасколе — вот он решает, что пришло время умирать, и сразу приступает к составлению плана.

— Хватит, — сказала она. — Больше не надо ничего говорить.

Она закрыла глаза и полминуты не сдерживала слез.

Затем она открыла глаза, вытерла лицо салфеткой и сморгнула последние слезы.