Тёмная суть - Анастасия Командор

момента смерти хозяина – Вельдемер оказался так близко. Жатва смогла заглянуть в его черные глаза сквозь прорези маски. Она чуяла исходящий от него запах крови и свою незримую связь с его сутью.

Маска с удивительным спокойствием накрыл ее руки своими и проговорил:

– Не сомневаюсь, это принесет тебе минутное удовлетворение. Я заслужил твой гнев, и мне жаль. Но не делай вид, будто злишься на меня только из-за того, что я применил к тебе силу. Тебя злит, что я оказался могущественнее.

С низким рыком Жатва врезала ему в грудь, потом еще раз. Затем швырнула его так, что разлетелись древние, обглоданные ею когда-то кости. Он не попытался помешать или ответить на удар. Вельдемер покорно раскинулся посреди окрашенных алым светом останков, будто давал ей возможность выместить гнев.

– В жопу иди. Именно я, связанная контрактом, с прорвой запретов, смогла одолеть тебя, хоть ты был свободен и не подчинялся никому. И кто из нас слабак?

Жатва пнула его ногой по ребрам и со вздохом разочарования опустилась рядом, обняв руками колени. Ярость угасла так же быстро, как и вспыхнула.

– Самое время рассказать, какого хрена ты там устроил, – проворчала Жатва, глядя во тьму перед собой.

Маска поднялся, разгладил смятую одежду, пропитанную кровью, и произнес:

– Желаешь услышать историю с самого начала или с того момента, как я внушил Ингольву мысль о завоевании и предложил идеальный план, благодаря которому он мог бы получить все, о чем давно грезил? А хотел он пригодных земель, отомстить за несправедливость и стереть пятно позора со своего рода, которое умудрился оставить его отец.

Вельдемер сделал паузу. Жатва повернула в его сторону голову и приподняла бровь, ожидая продолжения.

– Когда перед глазами открываются столь желанные перспективы, уже неважно, что за методы при этом использует твой слуга, многие годы умело имитирующий верность. Ингольв не позволил бы проводить эксперименты на своих людях, но охотно предоставил мне право использовать пленников на свое усмотрение. Он дал мне время, средства и возможность разобраться в ритуале обращения, а получив доступ к церковным архивам, я стал изучать и устройство гробниц. Представь, каким мир стал бы для нас без оков и хозяев.

– Для кого это – нас? Тварей, которым нигде нет места? Которые не должны существовать? Зачем? Ты наплодил бедных, никчемных созданий, умеющих только разрушать. Хорош мир, в котором все хотят сдохнуть, но не могут.

– Не забывай, что это хозяева сделали вас такими. Пустая жестокость, издевательства, пытки… Я мог избавить всех вас от этого. И я хотел. Разрушить гробницы, подарить карам свободу, которой они достойны, которую отобрали у них из страха лишиться главенства. Люди должны подчиняться нам, а не мы им.

– Не все люди жестоки… – повторила Жатва когда-то услышанные от юной послушницы слова. И едва не рассмеялась – настолько дико и непривычно они прозвучали.

– Кто внушил тебе эту глупость? Дай в руки праведника власть – и увидишь, что она сотворит с ним. Вседозволенность обнажает в людях самую суть. И суть эта всегда гнилая. Я жил среди них долгие годы, наблюдал. Они слабы, Жатва, ты и сама знаешь это. Жалкие создания, барахтающиеся в грязи и мелких дрязгах. Настоящая насмешка судьбы, что им достался контроль над карами. И что они сделали с этой силой? Они испоганили ее. Мы превосходим их во всем, но довольствуемся объедками с хозяйского стола. Разве это правильно? Разве это справедливо? Готова ли ты всю свою бесконечную жизнь терпеть унижения и боль, подчиняться вместо того, чтобы править?

Жатва вздрогнула. Сердце заныло от давней обиды. Но она была слишком горда, чтобы признать его правоту.

– Ну хорошо, ты мог бы освободить от хозяев тех кар, что уже здесь. Но зачем приводить в мир новых?

– Зачем?..

Маска взглянул на нее изучающе, словно не верил, что Жатва действительно не понимает.

– Ты разве не помнишь ничего о той пустоте, из которой мы все пришли? О чем-то за пределами жизни и смерти, о вечном холоде, мраке и одиночестве?

– Ты говоришь о доме? – насторожилась Жатва. – Я помню только человеческую жизнь.

– То место не было домом. Оно было темницей. И когда в этой темнице впервые за всю бесконечность появилась брешь, когда что-то выдернуло меня оттуда и поместило в настоящее живое тело, это казалось чудом. Так почему бы не подарить это чудо всем тем, кто еще остался там, в пустоте? Но не имеет смысла вести наши сущности туда, где мы станем рабами. Я планировал уничтожить и алхимиков, и святош, чтобы не осталось больше ни людей, способных связать нас, ни памяти о том, как это сделать.

В его голосе слышалась тоска. Должно быть, гробница похожа на тот мир, о котором говорил Маска. Если Вельдемер и правда помнил о прежней жизни, тогда нет ничего странного в том, что он всеми силами пытался остаться в мире человеческом.

– И кто же мы на самом деле? Боги? Демоны? Про́клятые души?

– Важно то, кем мы можем стать.

– Кем?

– Кем захотим.

Жатва невесело усмехнулась. Мечтатель! Сама-то она давно смирилась, что никем другим ей не стать. Она тварь, которую создали, чтобы убивать людей. И она отлично справлялась.

– Ясно. Ты хотел стать богом. Спасителем. Как ты планировал освободить нас от уз контракта?

– Думаешь, я тебе расскажу? После всего, что ты сделала?

– Ну и пошел на хрен.

– Когда-нибудь ты поймешь меня, Жатва. Думаю, уже поняла. Ты как никто мечтаешь о свободе и знаешь, что за нее можно заплатить любую цену.

Она ничего не ответила. Слова Маски посеяли в ее душе смуту. Может быть, не так уж и плох был бы мир, который он стремился создать? Мир без хозяев и правил. В нем даже каре Жатве нашлось бы место.

Она встала и подошла к трупу хозяина – доесть мясо, пока не испортилось. Как вдруг посреди черноты зажглась полоса ослепительно-белого света. Эта тонкая линия медленно ширилась, превращаясь в проем. А посреди него возник силуэт.

Сердце Жатвы ускорилось то ли в надежде, то ли в страхе. Она быстро обернулась к Вельдемеру, готовая в любой момент кинуться на него, чтобы удержать, не дать вырваться из гробницы. Но тот сидел на прежнем месте, спокойный и неподвижный. Наблюдал.

Прихрамывая, фигура приблизилась к пятну алого света. Жатва уловила знакомые запахи металла, кожи и крови, что сочилась из пореза на запястье. Усталые серые глаза встретились с ее черными.

– Привет, красавчик, – оскалилась в улыбке Жатва.

Никс, не ответив, перевел взгляд на Маску.

Сердце Жатвы забилось еще быстрее. Что, если он выберет его? Маска сильнее, гораздо сильнее ее.

– Жатва, – раздался напряженный голос в черно-алом пространстве, – хочешь заключить контракт?

Несколько мгновений прошло, прежде чем смысл слов улегся в ее голове. Жатва растерялась и обрадовалась одновременно.

– Ты что… ты за мной пришел, красавчик?

Вымученная улыбка появилась на его раскрашенном ссадинами и синяками лице.

– Нам не справиться без самой могущественной в мире кары.

Жатва в один прыжок очутилась перед ним у границы багряного сияния. Замерла в предвкушении, с болезненным нетерпением ожидая момента, когда теплая кровь, стекающая по его запястью, окажется на ее губах и откроет проход в настоящий мир.

– Ты еще пожалеешь об этом, – по привычке сказала она.

Красавчик сделался невероятно серьезным.