Фантастика 2026-114 - Екатерина Владимировна Скибинских

небольшой, но уютной комнатушке. На стене висит лампа с расписным абажуром, и вроде как от этого становится смешно: в детстве он так любил разглядывать узор, находя в нём всё новые и новые картинки… Вот оно, детское воображение во всей красе.

Мамины руки чуть ускоряются, и он видит, как напрягаются локти. Музыка становится чуть быстрее, — они подбираются к кульминации, — и она смыкает губы, боясь испортить волшебство момента своим сбивчивым шёпотом. Нажатия на клавиши становятся резче, пальцы всё сильнее подлетают в воздух, мама больше не покачивается, а дёргается в такт изменившейся мелодии. Зазвучали доселе неслышные металлические стуки, заскрипела под мамой табуреточка, и он увидел, как подрагивают её руки.

Если она и вправду сама сочинила мелодию, то эта резкая перемена должна была что-то значить… и тот Астерот, который не маленький, а юный, обещает себе чуть позже спросить маму, почему она так изувечила спокойную и ровную музыку.

Звук резко стихает, превращаясь в редкие нажатия на клавиши, отдающиеся от стен тихим эхом. Аспер, — и в реальности, и там, в кристалле, — подбирается поближе, боясь упустить каждую еле слышную ноту, и замирает, словно может дыханием спугнуть мамин настрой.

А та и вовсе не дышит, поглощённая музыкой. Прикрыла глаза и лишь водит руками над пианино, осторожными, мягкими движениями вызывая ноту за нотой. Её трясёт, но она старается не показывать этого сыну. Зато сейчас, спустя Госпожа знает, сколько лет, он это замечает. Он видит, как дрожащие пальцы касаются клавиш, но она не позволяет собственным эмоциям испортить чистоту момента.

Внезапно, но донельзя медленно и плавно, картинка в кристалле меняется. Она плывёт, и очертания людей искажаются, но не музыка, тихим звоном вылетающая из-под земли. Туман, кажется, тоже замер, не в силах двигаться, пока мама Аспера исполняет свою мелодию.

Мальчик преображается, становится чуть шире и ниже. Линии маминого тела перекраиваются, но длинные тёмные волосы, свисающие с плеч, остаются. Она становится не такой молодой, чуть заметно стареет: сгибаются плечи, чуть сильнее опускается голова, вокруг глаз, отражающихся на соседней грани, появляются пока ещё неглубокие морщинки. Астерот смотрит на это не в силах оторваться, а мелодия продолжается.

То, что было его воспоминанием, за несколько ударов сердца становится чьим-то чужим, но до боли похожим. И мать, и гостиная, и белый пушистый ковёр, и светильник на стене — всё одновременно и знакомое, и чужое. Лишь одна деталь выбивается — оранжевые волосы мальчишки, выделяющиеся на фоне ковра ярким пожаром.

Это не он… Император Тьмы отстраняется от кристалла, и музыка обиженно стихает. Она остаётся где-то глубоко, ещё пробивается из-под земли, но уже звучит гораздо тише. А к его ногам вновь начинает липнуть туман. Он жалеет, успокаивает… А в голове роятся мысли.

Его вытесняют из собственного прошлого. Даже там ему теперь нет места. Он — изгнанник, и один лишь этот факт заставляет сердце болезненно пропустить удар. Мало было ему позорного выдворения из Тирии, так теперь что? Теперь его заменили в его же воспоминаниях, посадив вместо него какого-то рыжего… ребёнка.

Не на ребёнка он злится. На себя. На несправедливость. Он же хотел как лучше, почему тогда получилось так?! Почему тогда он здесь?!

В отчаянии бьёт кулаком по кристаллу, и тот не выдерживает. Разлетается сотнями осколков, которые, не успев осесть на землю, подлетают в воздух, подброшенные ветром. Лёгкий ветерок игриво разносит их по полю, и в тех местах, куда он их роняет, туман отстраняется. Клубы грязно-серого дыма собираются плотнее, лишь бы не касаться клочков земли, отмеченной… чем? Что это такое?

У Аспера нет ответа. И всё, что ему остаётся делать — смотреть. Просто смотреть, как из осколков секунда за секундой вырастают новые кристаллы. Их теперь много. Больше десятка. Под сотню, наверное. И неужели в каждом что-то есть?

Туман не хочет отпускать. Он сжимает лодыжки, давит на плечи, стискивает рёбра. Не даёт. Не пускает. Как мать, провожающая сына на войну. Не хочет отпускать, потому что знает, что не вернётся.

Аспер аккуратно скидывает с себя плети-руки тумана, и ему чудится расстроенный вздох. Его так долго ждали здесь… Зачем? Ради нескольких секунд счастья? А туман был счастлив, в каком-то своём, туманном смысле. Ему нравилось то, что они с Астеротом были одни, что он, туман, был не один…

Астерот выходит на поляну, ставшую настоящей аллеей из прозрачных кристаллов. На границе тумана и серой земли он оборачивается, и вдалеке серые клубы складываются в некий образ. Возможно, в какое-то слово, возможно, в картину прошлого, связанного с туманом… Аспер не понимает, но эмоциональный камешек в кармане тихо звякает. Нащупав его пальцами, Тёмный достаёт его, и тусклый свет озаряет это странное место.

Камушек еле заметно светится. Хранилище эмоций, «одолженное» им у Оскиона, испускает еле заметные лучи слабого света, уходящие в туман. И звуки дождя становятся сильнее и ближе, туман словно тянется к артефакту… Аспер бросает его в скопление дымки. Тихий стук, и камушек навсегда пропадает из его жизни, становясь прощальным подарком этому месту. Дар внутри беснуется, не желая прощаться с ценным артефактом, но Астерот его успокаивает — и когда только научился?

Камушек был частью этого места. Возможно, осколком сердца тумана, который Астерот вернул на место. Возможно, обрывком чьего-то письма, затерявшегося в бесконечности серого дыма. Возможно, ни один из этих вариантов не правда, ну и ладно. Астерот отворачивается от тумана, чувствуя, что теперь его отпускают спокойно. И он делает шаг к следующему кристаллу, который вырос совсем рядом.

Этот уже гораздо меньше: не возвышается над Аспером, а скорее чуть выше пояса. И приходится наклониться, чтобы увидеть, что внутри него пусто. Что нет там ничьих воспоминаний, никого и ничего… Но так кажется лишь в первую секунду.

В следующую же Астерот начинает слышать голоса. Сначала один, потом два, три, и их становится всё больше… люди. Много людей. Гомон, почти перекрывающий речь одного-единственного человека, который пытается донести до остальных… Аспер не может понять, что. Оратор кричит на незнакомом ему языке, и остаётся лишь догадываться о смысле его слов.

В следующую секунду всё резко смолкает. Словно кто-то кнопку нажал, и люди, и оратор, и вся жизнь в кристалле замолчала.

— Ас, — Раздался искажённый, потрескивающий голос, и прозрачные грани потемнели. Астерот отстраняется и смотрит на кристалл со всех сторон. Равномерно тёмный, мрачный, холодный. После воспоминаний о маме это кажется ударом под дых. — как ты это сделал?!

Кристалл посмотрел на него россыпью