Лучший мистический детектив - Гапарон Гарсаров

что лучше послушаться незнакомого нам доброжелателя и не трогать этот артефакт. Иногда лучше не находить предмет, чем пробудить незнакомые нам силы и навлечь на себя беду. Давайте сейчас вернем божка на место и завтра на свежую голову обсудим возникшую проблему.

Александр с горящими от возбуждения глазами смотрел на вожделенный предмет, о котором мечтал долгие годы. Через мгновение он пришел в себя и понял, что, если сейчас он ничего не предпримет, произойдет самое страшное в его жизни.

Черняков стоял, повернувшись к неяркому свету свечи, наклонился и внимательно рассматривал бесценный артефакт, любуясь его совершенными формами.

Александр беспомощно оглянулся. Совсем недалеко от него стояло кайло, прислоненное к стене камеры. Им неожиданно овладел сам дьявол. Его глаза засверкали от решимости.

Он сделал небольшой шаг назад, присев, нащупал рукоять кайла, схватил его поудобнее, и, пружинисто приподнявшись, размахнулся и нанес удар по согнутой спине старого профессора.

От удара очки соскочили с его носа, и в помещении в наступившей тишине громко раздался звон разбившихся стекол. Профессор выпрямился, повернулся к Александру, с удивлением и укором широко открытыми глазами взглянул на него. Его рот открылся в немом крике. Но мгновение спустя он захрипел, его ноги подкосились, и он упал на живот, растянувшись вдоль гроба.

Морозов наклонился, выхватив из судорожно сжатой руки божка. Профессор пытался поднять голову, но жизненные силы уже покидали его тело. Он лежал на животе и царапал каменный пол, ломая ногти и сдирая кожу с подушечек пальцев.

Александр ногой легко толкнул тело профессора. Черняков застонал. Морозов вздрогнул, будто его током ударило. Он схватил с крышки гроба свиток, завернул в него божка и, положив свой бесценный груз за пазуху, бросился из камеры. Когда он выскочил из коридора, он услышал шорох высоко над головой, на поверхности земли.

— «Кто-то идет сюда, сейчас меня найдут, обнаружат. Меня обвинят в убийстве, будет суд, и свою жизнь я закончу в тюрьме», — заметалась в его голове мысль.

Паника охватила его. Он заметался по маленькой площадке перед входом в коридор. Его взгляд остановился на прислоненной к стене каменной плите. Он бросился на землю и ящерицей скользнул в маленькую щель, образовавшуюся между плитой и стеной.

Только он забрался в спасительную нишу, как совсем рядом он услышал чьи-то шаги и тяжелое дыхание. Неизвестный замер у входа. Александр замер едва дыша. В яме наступила гробовая тишина. Только громко билось сердце. Так громко, что он боялся, как бы его не услышал неизвестный посетитель.

Вскоре он услышал шаги, удаляющиеся по коридору. Выглянув из-за плиты, он увидел, что рядом никого нет. Он, пятясь задом, вылез из своего укрытия и бросился к лестнице. Еще никогда Александр не поднимался с такой скоростью.

Выскочив из палатки, он поднял голову. Небо было затянуто низкими облаками, и шел мелкий противный дождь. Он, оглянувшись, никого не увидел и, запахнувшись пиджаком, быстро направился к лагерю.

Ворвавшись в палатку, он зажег керосиновую лампу, схватил первую, попавшуюся под руки книгу, раскрыл ее наугад и бросил свое тело на раскладушку, в мокрой одежде, в грязных сапогах, стараясь восстановить дыхание. Через несколько минут в палатку ворвался взволнованный рабочий по фамилии Тупилин.

— Александр Николаевич! — закричал он. — Там… того, — он замахал рукой в сторону раскопок. — Профессор мертвый в камере лежит!

Венедикт отбросил книгу и упруго поднялся с раскладушки.

— Как мертвый!? — вскричал он. Александр схватил рабочего за плечи и сильно встряхнул. — Успокойся, Иван, и нормально расскажи, что случилось?

Рабочий ладонью вытер со лба струи дождя.

— Дык, Александр Николаевич, я забыл на раскопках свой пиджак. Когда я вернулся за ним, в камере я нашел убитого профессора. У него в спине торчало кайло. Я хотел помочь ему и вытащил его из спины. Но профессор был уже мертв. — Иван растерянно потер лоб дрожащей от волнения рукой.

— Как же это случилось? Ах, беда-то какая!.. И зачем я его оставил в камере одного? — Александр заметался по палатке. Остановился, исподлобья взглянул на рабочего. — Иван, вызови по рации милицию, а я побежал на раскопки, — дал распоряжение Александр и, не произнеся больше ни слова, выскочил из палатки в кромешную тьму под дождь и резкие удары ветра.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

На дорогу с дачи в город в этот раз ушло два с половиной часа. Венедикт раздраженно смотрел на бесконечный поток автомашин перед собой. Через несколько километров неспешной езды он увидел причину такой гигантской пробки. Половина дороги была перекрыта из-за произошедшей аварии. Машины медленно ползли у места аварии, аккуратно объезжая разбросанные по дороге какие-то железки и разбитые стекла.

Венедикт вздохнул с облегчением, когда, наконец, он доехал до мрачного здания из красного кирпича, обнесенного высоким кирпичным забором, по которому волнами шла проволока под напряжением.

Мало радости болтаться в железной коробке автомашины по такой жаре. И это притом, что кондиционер его старенького «Форда» работал на полную мощность. Когда он вышел из машины, на него сразу же навалилась жара.

Пройдя контрольно-пропускной пункт, Венедикт ступил на территорию тюрьмы.

Венедикт придвинул к столу стул и, усевшись на него, стал оглядывать мрачные стены камеры допросов, выкрашенные темно-зеленой масляной краской. Высоко расположенные зарешеченные окна почти не впускали в помещение солнечный свет. И если бы не тусклая лампочка на потолке, в помещении было бы совсем темно.

— «Вероятно, специально подбирают цвета, чтобы даже на посетителей произвести гнетущее впечатление», — размышлял Венедикт, ожидая привода осужденного.

Сколько раз он был в этом заведении, но так и не смог привыкнуть к этой гнетущей обстановке.

Громко стукнула металлическая дверь, и охранник ввел осужденного.

— Садись, — пригласил Венедикт мужчину. Тот сел на край стула, привинченного к полу, утер со лба пот ладонью и уставился на Венедикта в ожидании вопросов.

Венедикт молчал, с любопытством рассматривая приведенного. Осужденный был рослым парнем с тяжелым, грубо сработанным широкоскулым лицом, с большими надбровными дугами, с короткой, неаккуратно подрезанной бородой и неопрятными усами. В его черных раскосых глазах, словно навечно, застыла печаль.

Венедикт нашел, что он очень похож на преступника. С такой физиономией только и совершать убийства. Он был мрачен, но никаких признаков страха на его лице не было. Изредка оглядываясь на дверь, за которой скрылся охранник, он облизывал губы. По всему было видно, что ему чертовски надоело все вокруг. Надоели бесконечные допросы, надоели эти гнетущие, давящие на психику, темно-зеленые стены.

— Тебя как зовут? — нарушил затянувшееся молчание Венедикт.

— Дык, Иваном Тупилиным величает. Чай вы знаете?

— Меня зовут Венедиктом, — пропуская мимо ушей последнее