Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Потом Ника замолчала.

Семён увидел, как её взгляд прошёл по ним троим, по нему, по Лене, по Шаповалову, туда и обратно, медленно, и лицо её стало меняться. Смешливый прищур ушёл. Она смотрела на них через стекло так, как смотрит фельдшер на монитор, с которого перестали сходиться цифры.

— Так, — сказала она в трубку совсем другим голосом. — Стоп. Вы на меня смотрите так, будто уже гроб сколотили и спорите, кто повезёт. Все трое. Игорь Степанович улыбается, как на опознании. Чего вы мне не договариваете?

Семён открыл рот и не нашёл там ни одного слова.

— Ника, — Шаповалов забрал у него трубку, — всё под контролем. У соседок инфекционный процесс, мы работаем, контур поставлен по всем правилам, тебе ничего не грозит, если…

— Игорь Степанович, — перебила Ника, и в голосе её прорезался металл, которого Семён у неё раньше не слышал. — При всём уважении. Я вам не родственница из коридора, я фельдшер со стажем. Я вижу ампулы, которые носят мимо меня. Цефтриаксон во флаконах по два грамма, и носят его часто. Дексаметазон. Плазму сегодня пронесли, я коробку узнала. Такие дозы и такой набор не льют при «инфекционном процессе», такое льют, когда счёт на часы. Поэтому вопрос простой, и я хочу простой ответ. Какой предварительный диагноз?

За стеклом стало тихо. Шаповалов держал трубку и молчал. Семён видел, как внутри борются два лекаря, тот, что за правду, и тот, что за покой беременной пациентки.

Лена мягко вынула трубку из его руки.

Она встала к самому стеклу, глазами в глаза с Никой, и отчетливо сказала:

— Менингококцемия. Подозрение, посевы будут завтра. У Марины тяжёлая форма, у Алины пока стёртая. Ты контактная, тебе идёт химиопрофилактика, твой цефтриаксон вчера вечером, это она и была. Сыпи у тебя нет, температуры нет. Это всё, что мы знаем на этот час. Честно.

Семён смотрел, как слово доходит.

Ника знала, что это такое, знала не из справочника, с выездов. Лицо её разом побелело в одно мгновение. Свободная рука оторвалась от стены и легла на низ живота, сама, защитным круговым жестом. Она отвернулась от стекла. Плечи под больничной рубашкой поднялись и вздрогнули, раз, другой, и Семён вцепился в раму так, что пальцы побелели, потому что сделать отсюда нельзя было ничего, только смотреть.

Потом спина её выпрямилась, позвонок за позвонком, плечи опустились, развернулись, и Ника повернулась обратно к стеклу. Лицо у неё было каменное, губы сжаты, глаза сухие. Она поднесла трубку к уху, и голос, который услышал Семён, был голосом человека, заступившего на смену.

— Поняла. Дальше по делу. Какая схема химиопрофилактики для контактных беременных в первом триместре, что мне вкололи и когда повтор? Когда у меня брали мазок и когда будет результат? Какое окно инкубации вы закладываете, от каких суток считаете мой контакт? И кто наблюдает Алину ночью, у неё вечером сорок было, я видела градусник.

По эту сторону стекла все молчали. Шаповалов смотрел на эту женщину за стеклом, на её каменное лицо и её руку, так и лежавшую на животе, и что-то тяжёлое и уважительное проступало в его собственном лице.

— Цефтриаксон однократно, ты его получила, повтора не требуется, — сказал он, взяв трубку. — Мазок взят вчера в двадцать три часа, результат завтра. Окно считаем по максимуму, десять суток от первого контакта. Алину ночью веду я лично. Ещё вопросы, коллега?

— Пока нет, — сказала Ника. — Спасибо, что честно. И вот ещё что. Илье про это не писать. Если кто-то из вас проговорится, будете иметь дело со мной, а я, в отличие от Игоря Степановича, злопамятная.

Она повесила трубку, не дожидаясь ответа, и пошла к Алине, поправлять сползшее одеяло.

Шаповалов медленно повернул голову к Лене. Семён внутренне подобрался, ожидая разноса, потому что приказа говорить диагноз никто не отдавал, и по всем правилам тот должен был сейчас снять с Лены стружку.

Шаповалов смотрел на неё долго. Потом хмыкнул, и морщины на его лице перестроились из грозных в усталые.

— Ладно, — сказал он. — Может, так и надо было,

Вечерний замер температуры Семён смотрел от стекла, уже в одиночку, отправив Лену спать.

Медсестра в костюме шла по палате от кровати к кровати с бесконтактным термометром, и ритуал этот за сутки стал таким же привычным, как кварцевание. У Алины табло показало тридцать девять и одну, жар держался, не отступая, и медсестра поправила ей капельницу, что-то записала.

Потом она подошла к Нике.

Ника сидела на кровати, скрестив ноги, с книгой на коленях, и лоб под термометр подставила не глядя, с раздраженно-усталым лицом, которому этот цирк надоел ещё утром. Прибор пискнул. Медсестра посмотрела на табло.

И замерла.

Семён увидел это через стекло, через весь коридор, белая фигура застыла с поднятой рукой, потом встряхнула прибор, поднесла снова, к самому лбу, и Ника, почуяв заминку, оторвалась от книги.

Она отобрала термометр движением фельдшера, который не привык, чтобы приборы читали за него, развернула табло к себе и посмотрела.

На табло горели цифры: тридцать семь и четыре.

Глава 8

Ночь я провёл над пленками, и к третьему часу мне стало по-настоящему холодно.

Холод шёл не от окна. Во дворце было тепло, есть выводы, от которых тело стынет раньше головы. Я разложил старые снимки под лампой, водил пальцем по руслу воротной вены и проговаривал логику вслух, вполголоса, потому что держать её в черепе молча оказалось выше моих сил. Проговоренное вслух перестаёт быть кошмаром и становится условием задачи.

— Печени на двоих нет, — говорил я. — Это факт, ему много лет. Чен знает это наизусть. Операция назначена. Значит, смерть Лань на столе, это утвержденная величина, заложенная в план. С ней смирились задолго до моего появления здесь.

Фырк молчал. За всё время он не вставил ни слова, сидел рядом с лампой, сгорбившись и смотрел на меня, я чуял спиной, что он видит сейчас мою ауру и что зрелище ему не нравится.

— Дальше, — я передвинул палец на край плёнки. — Вопрос, который я должен был задать себе в Москве. Зачем им я? У Чена лучшая бригада страны, опыт, оборудование. Второй хирург через полмира, без языка и своих людей, с совещательным голосом, который никто не собирается слушать. Для дела я не нужен, это мне показали в