Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

Ну а что? Это ещё не придумали, а сохранят наши песни или нет… До того вообще нет никакого дела. Вон, того же Гребенщикова знали в основном только по одной песне про «город золотой», а эту песню даже не он написал! Так что я ни грамма не комплексовал по поводу ещё ненаписанных песен — если ребята талантливые, то ещё накропают!

Слух о новой, дикой, невероятно драйвовой банде разлетелся по району со скоростью лесного пожара. Наш второй концерт собрал уже полный зал. На третий люди стояли в проходах. Мы не были официальным ВИА, мы не получали за это денег (все копейки с неофициальных билетов забирал директор клуба и Джими на покупку новых проводов), но мы получали главное — власть над умами.

Шуруп после концертов ходил гоголем. Его Люся смотрела на него так, словно он лично высадился на Луну вместе с «Луноходом-1». Кабан и Михан выполняли роль вышибал, жестко пресекая любые попытки местной гопоты сорвать выступление или прорваться в нашу импровизированную гримерку.

Но музыка музыкой, а реальную уличную войну никто не отменял.

Баксан затаился. Он не лез на рожон, но я нутром чуял, что он плетет паутину. Моя агентурная сеть (в лице фарцовщика Эдика и парочки местных пацанов) доносила тревожные слухи: урки Баксана всё чаще терлись в районе заброшенной стройки районной ТЭЦ. Они сколачивали костяк. Они ждали приказа от Штерна. И они наверняка искали мое слабое место.

Я предупредил Светочку, чтобы она не ходила одна вечерами. Я лично встречал ее после смены в Универмаге и провожал до самых дверей квартиры. Я контролировал каждый ее шаг.

Но я забыл об одном. Я забыл о том, что у меня появилась еще одна, совершенно случайная и незапланированная «ахиллесова пята».

Марина Александровна. Наша молоденькая, восторженная преподавательница обществоведения.

Она всерьез взялась за мое интеллектуальное воспитание. После того памятного урока, где я выдал ей лекцию по марксистско-гегелевской диалектике, она смотрела на меня как на неграненого алмаза, прозябающего в грязи ПТУ. Она начала таскать мне самиздат. Слепые, перепечатанные на машинке через пять листов копирки копии Булгакова, Мандельштама, Стругацких.

Она ловила меня на переменах, совала мне в руки эти серые папки и с горящими глазами шептала:

— Гена, вы должны это прочесть. Это перевернет ваше мировоззрение! Вы не можете всю жизнь крутить гайки! Вам нужно в институт!

Мне приходилось брать эти папки, вежливо благодарить и ретироваться. Я не мог объяснить этой наивной, чистой девушке, что я уже прожил жизнь, в которой читал всё это в глянцевых изданиях, и что сейчас меня гораздо больше волнует, как не получить заточку под ребро, чем судьба интеллигенции.

Но слухи в ПТУ расползаются быстрее инфекции. И тот факт, что молодая училка явно благоволит к «хулигану Мордову», не остался незамеченным.

Это случилось в середине ноября. Ночь выдалась дрянной. Мокрый снег с дождем лепил в лицо, ледяной ветер пробирал до костей.

Мы возвращались с патрулирования. Я, Кабан и Михан. Шли по окраине района, срезая путь через пустырь, прилегающий к той самой заброшенной стройке ТЭЦ. Огромные бетонные остовы недостроенных градирен возвышались во тьме, как скелеты древних чудовищ. Территория Баксана. Мертвая зона.

Мы шли молча, натянув кепки на глаза. Под ногами чавкала ледяная грязь.

Внезапно ветер донес до меня звук. Тихий, сдавленный, полный животного ужаса вскрик. И звук рвущейся ткани.

Я остановился как вкопанный. Вскинул руку, останавливая парней.

— Тихо!

Мы замерли. Ветер стих на секунду, и из глубины черного, зияющего провала первого этажа недостроенной котельной отчетливо донесся женский плач и грубый, пьяный мужской гогот.

— Ну чего ты ломаешься, сучка очкастая? Давай, раздевайся по-хорошему. Мы парни простые, рабочие, нам твои книжки не нужны, нам ласка нужна!

— Пустите! Помогите! Не трогайте меня! — голос был высоким, срывающимся на истерику.

И этот голос я узнал мгновенно.

Марина Александровна.

Моя кровь превратилась в жидкий азот. Мозг мгновенно, без эмоций, оценил тактическую обстановку. Они выследили ее. Узнали, что она благоволит ко мне. И решили ударить по ней, чтобы отомстить мне. Чтобы сломать меня. Классический уркаганский прием — бить по беззащитным.

— Кабан, Михан, — мой голос прозвучал так тихо и страшно, что здоровяки поежились. — Оружие к бою. Пленных не щадить. Ломать всё, что хрустит. За мной.

Я выхватил из-за пазухи короткий отрезок стальной арматуры, обмотанный синей изолентой — мой личный «демократизатор». Кабан лязгнул своей любимой монтировкой. Михан натянул на руку толстую кожаную перчатку с вшитыми свинцовыми пластинами.

Мы скользнули во мрак недостроя, как три тени. Бесшумно переступая через строительный мусор, мы приближались к источнику звука.

В глубине огромного бетонного зала горел тусклый фонарик, поставленный на кирпич. В желтом свете метались тени.

Их было пятеро. Отморозки из банды Баксана. Двое держали Марину за руки, прижав ее к бетонной стене. Ее пальто было распахнуто, блузка разорвана на груди, обнажая белую кожу. Очки сорваны и валялись на полу. Она плакала, слепо щурясь и пытаясь вырваться.

Третий, грязный, небритый упырь в ватнике, стоял перед ней, расстегивая ремень на штанах. Еще двое стояли чуть поодаль, попивая портвейн из горла и скалясь.

— Слышь, интеллигенция, — гоготал упырь. — Говорят, ты под Мордова стелешься? Так мы тебя сейчас всей бригадой оприходуем, а потом ему привет передадим. Пусть знает, за кем объедки будет подъедать!

Он протянул грязную лапу к ее груди.

Моя пружина лопнула.

Я не стал кричать. Не стал предупреждать. В реальном бою слова — это пустая трата времени. Я просто выпрыгнул из темноты.

Упырь в ватнике даже не успел повернуть голову. Удар арматурой пришелся точно ему под колено, с внешней стороны. Страшный, сокрушительный удар, усиленный инерцией моего прыжка.

Кость хрустнула с сухим, деревянным треском, похожим на выстрел. Упырь издал дикий, нечеловеческий вопль, его нога сложилась пополам, и он рухнул на бетон, заходясь в агонии.

Двое, что держали Марину, от неожиданности разжали руки.

И тут в дело вступила моя тяжелая артиллерия.

Кабан с ревом раненого носорога влетел в зал. Его монтировка со свистом рассекла воздух и с глухим стуком опустилась на ключицу одного из державших. Тот рухнул, как подкошенный, скуля от боли.

Михан, не тратя времени на замахи, просто всадил свой свинцовый кулак прямо в лицо второму. Я отчетливо услышал, как хрустнул его нос, уходя куда-то внутрь