Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

Двое оставшихся с портвейном побросали бутылки и выхватили ножи.

— Вали их! Это Мордовские! — завизжал один, кидаясь на меня с заточкой.

Он бил точно в живот. Но я ждал этого. Это была их излюбленная тактика.

Я сделал жесткий шаг влево, уходя с линии атаки. Моя левая рука стальным блоком встретила его предплечье, а правая с зажатой арматурой нанесла короткий, рубящий удар по кисти. Пальцы урки хрустнули, заточка со звоном отлетела в темноту.

Я не стал бить его по голове. Я развернулся и всадил стальной прут ему в ребра. Он охнул, согнулся, и мое колено встретило его лицо. Он упал, захлебываясь кровью.

Пятый, поняв, что их просто убивают, попытался бежать. Но Кабан был быстрее. Он нагнал его в два прыжка, сгреб за воротник куртки и с размаху впечатал лбом в бетонную колонну. Парень обмяк и сполз на пол.

Бой занял ровно десять секунд.

В котельной повисла звенящая, жуткая тишина, прерываемая только стонами переломанных урок и шумом дождя снаружи.

Я бросил арматуру на пол. Дыхание было ровным, но внутри бушевал адреналиновый пожар. Я посмотрел на Марину.

Она сползла по стене, закрыв лицо руками, и тряслась в беззвучной истерике. Ее тонкие плечи ходили ходуном.

Я быстро снял свою куртку. Подошел к ней. Опустился на одно колено.

— Марина Александровна, — мой голос был тихим, мягким, лишенным той стали, которой я только что отдавал приказы ломать кости. — Всё закончилось. Они вас больше не тронут.

Я осторожно накинул куртку на ее дрожащие плечи, прикрывая разорванную блузку. Она вздрогнула, отняла руки от лица. Ее глаза, лишенные очков, щурились, пытаясь сфокусироваться на мне.

— Гена… — прошептала она, и губы ее задрожали. — Гена… Они… они хотели…

— Я знаю, — я бережно взял ее за плечи и помог подняться. — Но они не успели. И больше никогда не посмеют. Идти сможете?

Она судорожно кивнула, вцепившись в лацканы моей куртки, как утопающий в спасательный круг.

Я обернулся к своим парням. Кабан тяжело дышал, вытирая кровь с костяшек. Михан невозмутимо поправлял свинцовую перчатку.

— Серега, — я кивнул на стонущего упыря в ватнике, которому я сломал ногу. — У него открытый перелом, кровь хлещет. Вытащите его на дорогу, поближе к свету. И звоните в скорую из автомата. Скажете, нашли в темноте, кто избил — не знаете. Остальных оставьте здесь, пусть сами отползают, когда очухаются.

Кабан молча кивнул. Он подхватил воющего урку за шиворот и потащил к выходу, как мешок с картошкой. Тот оставлял за собой кровавый след на бетоне.

— Идемте, Марина Александровна, — я мягко, но твердо обнял преподавательницу за талию, поддерживая ее. — Я провожу вас домой.

Мы вышли под ледяной ноябрьский дождь. Она прижималась ко мне так крепко, словно боялась, что я растворюсь в темноте. Ее колотило от холода и пережитого шока.

Мы шли дворами, избегая освещенных улиц. Я не хотел, чтобы кто-то видел ее в таком состоянии. Я не задавал вопросов, понимая, что сейчас ей нужно просто молчать и чувствовать себя в безопасности.

Когда мы подошли к ее дому — старой сталинке неподалеку от ПТУ, — она остановилась у подъезда. Подняла на меня лицо. Ее волосы намокли и прилипли к щекам.

— Гена… — ее голос сорвался. — Я не понимаю… Ты… кто ты такой? Как ты оказался там? И то, как вы с ними расправились… Вы же просто их раздавили. Как… как…

Я посмотрел в ее заплаканные, испуганные глаза. Она была умной девочкой. Она только что увидела ту сторону моей жизни, которую я тщательно скрывал за маской комсомольского вожака и любителя гитары. Она увидела во мне хищника. Что же, пусть…

— Я тот, кто никогда не позволит обидеть женщину, Марина Александровна, — я отвел мокрую прядь с ее лица. Мой голос был спокоен. — А то, что вы видели… Считайте, что вы читали слишком много романтических книг. Реальная жизнь, когда на кону стоит честь и жизнь, выглядит грязно и жестоко. И чтобы победить монстров, нужно уметь быть страшнее их.

Я отстранился.

— Поднимайтесь домой. Заприте дверь. Выпейте горячего чая. Завтра на работу можете не выходить, скажитесь больной. Я всё улажу.

Она стояла и смотрела на меня. В ее взгляде страх смешался с каким-то новым, непонятным для нее самой чувством. Она потянулась, встала на цыпочки и быстро, почти невесомо, поцеловала меня в колючую, мокрую от дождя щеку.

— Спасибо тебе. Мой страшный спаситель, — прошептала она и скрылась в темном подъезде.

Я остался стоять под дождем. Вытащил помятую сигарету. Спичка несколько раз гасла от ветра, пока я не закрыл ее ладонями.

Затянулся едким дымом. Ситуация осложнялась. Баксан перешел красную черту. Он посмел ударить по людям, которые имели ко мне отношение. Это было объявление полномасштабной войны. Войны без правил и без пощады.

На следующий день район гудел.

Слух о том, что неизвестная, жестокая банда в кровь избила пятерых уркаганов Баксана в заброшенной котельной, разлетелся мгновенно. Того упыря со сломанной ногой скорая действительно увезла в больницу. Поговаривали, что хирурги собирали его колено по частям, и что он останется хромым на всю жизнь. Остальные четверо зализывали раны по норам, боясь даже высунуть нос на улицу.

В ПТУ Марина Александровна не появилась. Взяла больничный. Комсорг Игорек ходил по коридорам, надувая щеки и делая вид, что это его «Экспериментальный отряд» наводит порядок, хотя сам он до дрожи в коленках боялся выходить из своего теплого кабинета.

А вечером меня ждала встреча.

Я подошел к телефонному автомату возле кинотеатра. Набрал заученный номер.

— Алло, — раздался сухой голос.

— Валерий Петрович. Это Гена, — коротко сказал я.

— Слушаю тебя. В районе неспокойно. Милиция рапортует о жестокой драке в недострое. Один в реанимации. Твоих рук дело?

— Моих, — я не собирался отпираться. — Они напали на учительницу из нашего училища. Пытались изнасиловать. Я предупреждал, что буду действовать своими методами.

В трубке повисла тишина. Смирнов переваривал информацию.

— Учительница будет писать заявление?

— Не будет. Ей лишняя огласка и позор не нужны. Она напугана.

— Хорошо, — голос майора стал жестче. — Мы прикроем эту ситуацию. Милиция спишет всё на криминальные разборки местных банд. Баксана я тоже пока придержу. Но ты понимаешь, что ты спровоцировал?

— Понимаю. Я нанес