Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

Мужик крякнул. Бутылка выпала из ослабевших пальцев. Она ударилась об асфальт, но не разбилась, а покатилась в лужу. Кабан провёл подсечку. Барыга рухнул на спину с тяжелым, мясным стуком. Голова стукнулась о поребрик. Он обмяк. Храп разорвал тишину переулка. Нокаут.

Кабан отступил на шаг. Он тяжело дышал. Посмотрел на свои кулаки.

— Готов, — пробасил он. — Ишь, пугал он нас.

Мы подошли к лежащему. Мужик раскинул руки. Пальто распахнулось. Из внутреннего кармана пиджака наполовину высунулся толстый, туго набитый кожаный бумажник. Он привлекал внимание, как бельмо на глазу. Из него торчали красные десятирублевые и фиолетовые двадцатипятирублевые купюры. Пачка была толщиной в два пальца. Там лежала зарплата советского инженера за полгода.

Все уставились на этот бумажник. В переулке повисла звенящая тишина. Слышно было только, как капли дождя стучат по лужам.

Мой внутренний барометр зашкалил. Вот он. Момент истины. Рубикон.

Мы — комсомольский патруль. Мы должны вызвать милицию. Сдать пьяного хулигана. Вернуть ему деньги. Получить благодарность.

Но комсомольский патруль не сможет подобраться к Штерну! И Штерну не нужны пионеры! Ему нужны хищники…

Я принял решение. Я давно его принял, но сейчас нужно было воплотить его в жизнь.

Я посмотрел на своих парней. Шуруп нервно сглотнул. Михан переминался с ноги на ногу. Кабан гипнотизировал взглядом бумажник.

— Шмонайте, — тихо, но абсолютно четко сказал я.

Слово повисло в холодном воздухе. Оно прозвучало как выстрел.

Шуруп вздрогнул. Его глаза расширились.

— Ген… ты чего? — прошептал он. — Это ж… кража. Уголовка, Ген. Мы же дружинники…

— Мы не бесплатно работаем, Витя, — мой голос был ровным, как лед. Я не отводил взгляда от Кабана. — Государство нам за патрули не платит. А нам нужна экипировка. Нам нужны боксерские перчатки, бинты, нормальные груши. Нам нужно мясо, чтобы восстанавливать силы после тренировок. Это… будет налог. Налог за безопасность. Этот упырь махал бутылкой. Он мог проломить тебе череп и отправить в больничку. Пусть платит штраф в фонд нашего отряда.

Пацаны замерли. В их головах сейчас ломались стереотипы. Разрушались идеалы пионерии. Советское воспитание кричало им, что брать чужое — это табу. Это преступление. Это конец.

Я ждал. Я не мог заставить их приказами. Они должны были перешагнуть эту черту сами. Осознанно.

Кабан тяжело дышал. Его взгляд метался от моего лица к толстому бумажнику. В нем боролись дворовый хулиган и правильный советский парень.

Прошла секунда. Вторая. Третья.

Кабан медленно присел на корточки. Его огромная, мозолистая рука потянулась к пиджаку лежащего мужика. Пальцы дрожали.

В этот миг внутри меня взбунтовался старый русский офицер. Моя честь, моя суть возопила. Красть у пьяного? Мародерить?

Это удел крыс!

Моя рука дернулась. Я инстинктивно подался вперед, чтобы ударить Кабана по руке. Выбить этот проклятый кошелек. Сказать: «Отставить! Я пошутил!»

Но я заставил себя остановиться. Я стиснул зубы так, что заныли скулы. Я впился ногтями в ладони.

«Терпи, солдат, — сказал я себе. — Ты сам выбрал этот путь. Без этого они останутся комсомольцами. И их перережут урки. Терпи».

Я остался стоять неподвижно.

Кабан ухватил бумажник. Вытащил его из кармана. Раскрыл. Там были деньги. Много денег. Больше, чем эти парни видели за всю свою жизнь.

Серега посмотрел на меня. В его глазах больше не было сомнений. В них появился темный, хищный блеск. Блеск зверя, попробовавшего свежую кровь.

— Берем, командир? — хрипло спросил он.

— Берем, — я кивнул. — Забирай всё. Бумажник выбрось в канализацию. И уходим. Быстро.

Кабан выгреб купюры, рассовал их по своим карманам. Пустой лопатник полетел в темноту кустов. Мы развернулись и быстрым шагом покинули переулок. За нашими спинами пьяный барыга продолжал мирно храпеть под дождем.

Мы шли молча. Никто не проронил ни слова до самой котельной.

В подвале горела тусклая лампочка. Мы спустились вниз. Кабан выгреб деньги из карманов и бросил их на перевернутый ящик.

Красные, фиолетовые, зеленые бумажки. Триста сорок рублей. Колоссальная сумма.

Шуруп смотрел на эти деньги с ужасом и восторгом одновременно. Михан тяжело сопел. Шаг за грань был сделан. Рубикон пройден. Мы больше не были комсомольским патрулем. Мы стали бандой.

Я подошел к столу. Разделил деньги на две неравные кучи. Меньшую, рублей сто, я подвинул к парням.

— Это на личные расходы. Поделите на всех поровну. Купите девчонкам цветы. Сводите в кино.

Я накрыл ладонью большую кучу.

— Это — общак. Фонд бригады. Завтра Кабан идет в спорттовары. Покупаем две тяжелые груши, лапы, перчатки. Михан идет на рынок. Договаривается с мясником. Каждый вечер у нас должно быть парное мясо для восстановления. Ясно?

— Ясно, Гендос, — Кабан улыбнулся.

Его улыбка была жесткой. Он почувствовал вкус силы. Силы, которая приносит деньги.

— И еще одно, — я обвел их суровым взглядом. — Мы не крысы. Мы не грабим работяг. Не трогаем стипендии студентов. Не лезем к бабкам на рынке. Мы доим только тех, кто этого заслуживает. Барыг, цеховиков, пьяных мажоров. И уркаганов. Кто нарушит этот закон — сломаю челюсть и вышвырну из бригады. Поняли?

— Поняли, командир, — хором ответили они.

Я сел на ящик. Закурил. Дым наполнил легкие. Я смотрел на своих парней. В их глазах исчезла юношеская наивность. Они переступили через мораль. Они стали опасными.

На следующий день наши тренировки изменились.

В них исчезла спортивная составляющая. Появилась злоба. Они били по новым, тяжелым грушам с такой яростью, словно хотели пробить их насквозь. Они отрабатывали удары в горло и суставы без сожаления.

Они попробовали темную сторону. Она им понравилась.

Мы продолжали патрулировать улицы. С красными повязками на рукавах. Местные жители нас благодарили. Бабушки крестили нас вслед. Участковый Сидорчук ставил нас в пример.

Мой план работал идеально.

Через неделю слух о новой, жесткой и беспредельной банде ПТУшников, которые носят красные повязки, но грабят барыг, разлетелся по всему району.

Этот слух дошел до Эдика-Америки. Он смотрел на меня с суеверным ужасом, когда я забирал у него струны.

Этот слух дошел до Баксана. Урки затаились, пытаясь понять, кто мы такие.

И я знал, что очень скоро этот слух дойдет до Льва Борисовича Штерна.

Теневой миллионер искал пехоту. И я подготовил для него лучших, самых голодных и злых псов в этом районе.

Но я также понимал страшную вещь. Я играл с огнем. Я отравил души этих парней. Я сломал их советские идеалы. И если я не смогу удержать