Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Казалось бы – бери и делай. Но была одна загвоздка, и она не давала уснуть.

Эфир.

В памяти Арморна нашлись обрывки лекций старого учителя: мир пронизан невидимой субстанцией, которая питает магию. Где эфир густой – магия сильна, где жидкий – слаба. Пограничные земли, где находилось баронство, на эфире были богатые. Поэтому здесь и вылезала всякая нечисть из Пустошей. И поэтому Граф так упёрся.

Но если эфир так влияет на магию, он, скорее всего, влияет и на химию.

Я когда-то читал – давно, ещё в студенчестве – про то, как одни и те же реакции в разных условиях идут по-разному. Если местный эфир стабилизирует или, наоборот, ломает определённые молекулярные связи, обычный земной порох может либо вообще не сработать, либо рвануть непредсказуемо. Просто скопировать рецепт не выйдет.

Нужно адаптировать его под местные условия.

И вот тут пришла та самая идея.

У меня есть магия. Жалкая, никчёмная – но есть. «Дар малого изменения», как значилось в документах Академии, куда Арморна приняли два года назад и откуда выгнали через семестр (платить было нечем). На бумаге это означало способность слегка менять физические свойства неживых материалов на расстоянии вытянутой руки. На практике – Арморн умел чуть нагреть камень, выровнять кусок мягкого металла, снять ржавчину с гвоздя.

С таким даром идут учётчиками в лавки.

А я собирался изменить с его помощью молекулярные связи прямо в момент горения пороха. Стабилизировать процесс. Заставить смесь работать в густом эфире.

Идея, скажем прямо, безумная. Но никто из местных магов её даже не рассматривал – просто потому, что химию никто из них никогда не изучал.

Я закрыл глаза и попробовал почувствовать дар. Это оказалось до смешного просто – как пошевелить пальцем, о котором забыл. Где-то в груди тёплое, пульсирующее. Чужое, но уже моё.

Я протянул руку к ржавому гвоздю, торчавшему из стены над кроватью. Сосредоточился. Потянул.

Ржавчина исчезла. Гвоздь стал чистым.

Секунды три, и почти ничего из запаса маны.

Вопрос был в другом. Смогу ли я работать тоньше – не просто снимать ржавчину, а чувствовать структуру вещества и менять конкретные связи.

Я закрыл глаза и стал смотреть на гвоздь иначе. Не как на кусок металла, а как на… решётку. Не зрительно – скорее, как ухом ловишь дрожь струны. Дар как будто давал возможность «слышать» структуру.

Я зацепил один узел. Решётка дрогнула.

Это было похоже на игру на незнакомом инструменте. Когда ты музыкант и понимаешь теорию, но руки ещё не привыкли.

В темноте я тихо выругался. От облегчения.

Утром я позвал Олафа и троих крестьян, которые казались мне самыми сообразительными. Один из них – рыжий здоровяк по имени Бурт – оказался сыном кузнеца. Это была удача.

– Слушайте, – сказал я, когда мы собрались в кузне. – То, что я скажу, прозвучит странно. Прошу не перебивать и вопросов пока не задавать.

Они переглянулись. Кивнули.

– Мы не выживем, если будем защищаться вилами. Нападавшие вернутся, их будет больше, и среди них будет маг. – Я выдержал паузу. – Я собираюсь сделать оружие, которое убивает магов.

Бурт открыл рот и закрыл.

Олаф не дрогнул лицом – только правая рука чуть сжала рукоять ножа.

– Это потребует времени. И работы – тяжёлой и непривычной. Я буду объяснять. Вы будете делать.

– Господин, – осторожно сказал Олаф. – Оружие против магов – это магическое оружие. Стоит целое состояние. У нас…

– Это будет не магическое оружие, – перебил я. – Это будет лучше.

Я поднял с верстака кусок угля.

– Вот с этого и начнём.

В тот же день я провёл первую в этом мире лекцию по химии – без слова «химия», конечно. Я говорил просто: вот вещества, при смешивании дают огонь и силу. Буду называть их по именам. Первое – белая соль из навоза. Второе – сера, жёлтый камень. Третье – уголь.

Бурт слушал с лицом человека, который не понимает половины, но изо всех сил старается. Олаф слушал так, как солдат слушает приказ – не вникая в смысл, запоминая суть: что нужно сделать, в каком порядке.

К вечеру у меня было задание для каждого. Олаф отправлялся в деревню собирать старый навоз из конюшен – именно старый, не свежий, там уже идёт нужный процесс. Бурт получил инструкции по поиску серного колчедана в старой шахте на краю баронства. Двое других занялись углежжением – я объяснил, как делать яму для выжигания.

Сам я сел за стол и начал рисовать. Не буквами – с местным алфавитом я ещё не освоился – а схемами. Простейший ствол для аркебузы: прямая железная труба, запальное отверстие, ложе.

Дар позволит мне выровнять внутреннюю поверхность ствола. Без раковин, без трещин. Это была главная проблема ранней артиллерии на Земле – стенки рвались на неровностях. Здесь её не будет.

Я смотрел на чертёж и думал.

Маги в этом мире, видимо, давно уже воюют только друг с другом. От огня, от молнии, от чужого заклятия у них защита есть. От свинцового шарика, летящего просто потому, что его пихнули порохом, – нет. Зачем им такое.

За окном садилось солнце. На горизонте горела деревня – не моя, соседняя, судя по направлению. Граф давил всех, кто мешал.

Я закрыл тетрадь и долго сидел в темноте, слушая, как где-то внизу храпит Олаф. В груди тихо гудел дар – никчёмный, смешной, тот самый, на который Академия не пожалела даже пяти серебряных, чтобы выгнать парня обратно. Я попробовал его ещё раз, на пробу. Гвоздь над кроватью был чист и тёпл на ощупь.

Заснул я только под утро.

Том 1й: Точка невозврата. Глава 2: Белая соль из дерьма

Навоз воняет одинаково в любом мире.

Это первое, что я понял на третий день своего пребывания в теле барона Арморна ди Валье. Я стоял по колено в перепревшей конской куче за дальней конюшней, в старых кожаных штанах и рубахе без рукавов, и лопатой перекладывал это богатство в деревянный короб с дырчатым дном. Под коробом стояло корыто для слива. Над головой висело промасленное небо цвета свежего синяка.

Олаф наблюдал за мной со стены конюшни, привалившись спиной к столбу. Молчал. Но молчание у него было очень красноречивое.