Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

– Что?

– То, что думаешь.

– Я думаю о селитре, – ответил я честно. – И о том, что нужно больше воды. Горячей. Пусть Бурт принесёт котёл.

Ещё одна пауза.

– Господин, – сказал Олаф с интонацией человека, который тщательно выбирает слова, – вы – барон. Вы не должны стоять в навозе.

– Я должен понять процесс руками, – ответил я. – Пока я не почувствую его сам – я не смогу объяснить его правильно. Потом буду объяснять, а делать будете вы.

– Но...

– Олаф. – Я воткнул лопату в кучу и посмотрел на него. – Ты когда-нибудь видел, как маг убивает человека?

Он помолчал.

– Видел.

– Тогда ты понимаешь, что у нас нет времени на сословные условности.

Он отвалился от столба и пошёл за котлом. Я вернулся к лопате.

Процесс получения калиевой селитры – один из самых грязных, вонючих и медленных в ранней химии. Я знал это теоретически. Теперь знал практически.

Суть проста до неприличия: в перепревшем навозе, смешанном с золой и землёй, живут бактерии, которые в процессе разложения органики производят нитраты. Если залить эту смесь горячей водой и дать ей настояться, а потом процедить и выпарить – получится белый кристаллический осадок. Это и есть селитра. Тот самый компонент, без которого порох – просто горючий мусор.

На Земле этот процесс занимал месяцы. Специальные «селитряные ямы» – буртa из навоза, мочи, золы и земли – выдерживались год и больше. Потом вымачивались, фильтровались, кристаллизовались.

У меня не было года. У меня, если верить Олафу, было недели три до следующего визита людей Графа. Максимум.

Поэтому я шёл на компромисс: брал самый старый, самый перепревший навоз – тот, что лежал в дальнем углу конюшни нетронутым, судя по виду, несколько лет. Там процесс уже зашёл достаточно далеко. Я вымачивал его в горячей воде, фильтровал через несколько слоёв ткани, выпаривал над огнём.

И вот тут в дело шёл мой дар.

Я обнаружил это случайно, на второй день экспериментов. Когда я держал руку над выпаривающимся раствором и концентрировался на его структуре – «слушал» его, как научился слушать железо, – я мог чувствовать, как в жидкости формируются кристаллы. Мог чуть-чуть подтолкнуть процесс. Ускорить кристаллизацию. Отделить нужные соединения от ненужных.

Это было похоже на то, как опытный пивовар на слух определяет готовность браги. Только вместо слуха – магия. И вместо браги – нитрат калия.

К концу третьего дня у меня было около 0,5 кг. белого кристаллического порошка. Мало. Очень мало. Но это было начало.

– Это оно? – спросил Бурт, разглядывая деревянную мисочку с белым порошком. Рыжий здоровяк смотрел на неё примерно так же, как смотрел бы на ядовитую змею – с уважением и без желания трогать руками.

– Оно, – подтвердил я. – Белая соль. Запомни: это вещество само по себе не опасно. Оно не горит, не взрывается. Опасным оно становится только в смеси.

– С чем?

– С углём и серой.

Бурт кивнул. Потом помолчал.

– Господин... А зачем вам уголь и сера? Их полно у любого кузнеца.

– Уголь – да, – согласился я. – А с серой сложнее. Мне нужна чистая сера, без примесей. В обычном кузнечном колчедане её меньше половины, остальное – примеси железа и других металлов. Для моих целей это не годится.

– Значит, мне нужно было найти что-то другое в шахте?

– Именно поэтому я и послал тебя туда. Расскажи подробнее – что именно ты видел?

Бурт вернулся из старой шахты на краю баронства ещё вчера вечером. Пришёл грязный, усталый, с мешком за спиной и странным выражением лица – не испуганным, но явно взволнованным. Серный колчедан принёс, да. Но, судя по виду, нашёл там что-то ещё.

Я ждал, пока он поест и отдохнёт. Теперь мы сидели в кузне – я, Бурт и Олаф – и я слушал.

– Шахту закрыли давно, – начал Бурт, жуя тростниковую соломинку. – Ещё при вашем деде, господин. Говорят, там что-то случилось. Обвал, или ещё что. Люди не хотят туда ходить.

– Почему?

Он замялся.

– Говорят, там нечисть завелась. Из Пустошей. Мелкая, но... В общем, я взял факел и пошёл. До первого яруса спустился нормально. Нашёл серный пласт – он там вдоль западной стены идёт, жёлтыми слоями. Кусков наломал сколько смог унести.

– Хорошо. Что ещё?

Бурт замолчал. Поглядел на Олафа. Тот едва заметно кивнул – мол, говори.

– Там ниже, на втором ярусе... я туда не полез. Но посветил факелом. Там стены другие. Не земля, не глина. Что-то блестит. Синевато так, как... – он подбирал слова, – как лёд, только камень. И светится чуть-чуть. Без огня светится.

Я не сразу ответил.

Светящийся синеватый камень. В памяти Арморна мелькнуло что-то – урывки лекций, слова старого учителя. Эфирит. Минерал с высокой концентрацией «эфирной субстанции». Редкий. Очень редкий. Именно из него делают магические кристаллы – те самые дешёвые «низкосортные», которые я уже перетёр в пыль и добавлял в пробные смеси.

Только здесь, судя по словам Бурта, речь шла не о мелкой россыпи. Речь шла о целом пласте.

Вот почему Граф так хочет получить эти земли.

– Второй ярус заперт? – спросил я.

– Завален частично. Но пройти можно, если разобрать завал. Работы на день, не больше.

– Хорошо, – сказал я ровно. – Пока туда не ходим. Это подождёт. Сначала – порох.

Бурт и Олаф переглянулись. Они явно ожидали другой реакции. Но я умел ждать. Сорок пять лет инженерной работы учат одному: делать задачи по приоритету. Сейчас приоритет – выживание. Шахта будет потом.

Следующие два дня я занимался серой.

Колчедан, который принёс Бурт, был неплохой – жёлтые слоистые куски с характерным запахом. Но чистой серы там было процентов шестьдесят. Для нормального пороха мне нужно было минимум девяносто.

Очистка серы – процедура неприятная, но несложная: нагреваешь колчедан, сера плавится и вытекает (температура плавления низкая, всего 115 градусов по Цельсию), потом застывает отдельно от шлаков. Повторить несколько раз – получишь достаточно чистый продукт.

Мой дар снова помог. Я «слышал» расплавленную серу так же, как слышал металл и раствор селитры. Мог чувствовать примеси и отделять их. После третьей перегонки у меня был почти чистый продукт – бледно-жёлтый, почти без запаха железа.

Уголь был давно