Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

Ванька хмыкнул растерянно, но разговор прекратил. А я шла и думала, что завтра опять увижу его в таверне, с неизменными четырьмя кружками чая. Вот, зачем это ему? Что он во мне нашёл? Алина, между прочим, на свой страх и риск провела разведку и доложила, что девочки с ванькиного потока шипят словно змеи, особенно те, с которыми он до меня любовь крутил. Мало того, что шипят, они задумывали какую-то гадость. И, поверьте, с их магическими возможностями, эта гадость была бы очень гадкой! Очень-очень! А потом, говорят, Ванька поговорил с ними, с каждой в отдельности, и что-то им пообещал. Жуткое и страшное. И они вынужденно решили оставить меня в покое. По крайней мере, на время. Эх, Ванька-Ванька! И, всё же, что такого ты увидел в маленькой, нескладной ведьме? Такого, что оставил красивых и симпатичных сокурсниц? Умных, очаровательных, обаятельных, верных? И ходишь хвостом за глупой, взбалмошной мной? Может, ты видишь то, что не вижу я сама? Но, что же ты видишь? Что?!

Глава 22

Если хочешь быть счастливым, будь им.

Козьма Прутков.

Мы сидели ночью на ветке дерева. Я и профессор Кольцов. Роман Викентьевич травил весёлые байки из своей бурной биографии, а я откровенно дрожала. Мне было страшно. Нет, не сидеть на дереве. Что я по деревьям, что ли, не лазала? А от предстоящего испытания. И, ведь, не отвертеться! Ой, не отвертеться!

- И, вот, хватаю я эту гидру за хвост, – продолжал профессор, – и понимаю, что не удержу! Она ползёт в пещеру, а я волочусь за ней! И, опять же, понимаю, что если она туда уползёт со мной, то там мне её не одолеть. А, если я её брошу, и она уползёт туда без меня, то она, таки, сумеет уберечь выводок! Расползутся гидры по всей округе! У меня уже пятки дымятся, от торможения по земле, а придумать ничего не могу. И я тогда … запел!

- Чего? – ошалело спросила я.

- Запел. – серьёзно ответил профессор, – Романс. Знаешь, этот: «Не уходи! Побудь со мною! Здесь так отрадно, так светло! Я поцелуями покрою уста и очи и чело …». И чувствую, гидра уже не так рвётся из рук! Я тогда уже во весь голос: «Не уходи! Побудь со мною! Я так давно тебя люблю! Тебя я лаской огневою и обожгу и утомлю!». Смотрю, гидра остановилась, раздумывает. А я ору, что есть мочи: «Не уходи! Побудь со мною! Пылает страсть в моей груди! Восторг любви нас ждёт с тобою! Не уходи, не уходи!».

- И что?

- Ну, что … – профессор слегка замялся, – Перестала она ползти. Остановилась. Я думал, слова любви её тронули. Начинаю ей о своей любви рассказывать, признаюсь в страстни, называю её дамой сердца, милой, нежной, желанной … Тут, наконец-то, остальные подбежали. Услышали мои крики. Разделались мы с этой тварью. А потом оказалось, что гидра ни слова не понимает! Она, как змея, под музыку танцевала! Ползти не могла. А я ей о любви!.. В общем, меня потом с полгода гидролизом дразнили. Да ещё с расстоновкой: «гидро-лиз!»

- Врёшь! – не поверила я, – Ой, то есть, врёте!

- Ну, вру или не вру, а пора! – посерьёзнел Кольцов.

- Нет!

- Да. Глухая полночь, полная луна, чего тебе ещё надо?

- М-м-м …

- Ты, главное, не напрягайся. Расслабься. Это как во сне. Ещё хорошо руки в стороны раскинуть, говорят, помогает. И постарайся войти в транс.

- Этого не может быть! – подумала я вдруг, – Этого просто не может быть! Это мне снится. Это сон! А, если это сон, то ничего страшного случиться не может. Треснет меня сейчас русалка подушкой, а я и проснусь, вот смеха-то будет!

Я раскинула руки и скользнула с ветки вниз. Это, действительно, было как во сне. Я не падала, а мягко скользила меж ветвей, плавно опускаясь на землю.

Ведьмы не летают. Для того, чтобы лететь по воздуху ведьмам нужен дополнительный волшебный предмет: ступа, помело или что-то подобное. Но, ведьмы могут планировать! И сейчас у нас был первый урок по этому самому планированию. Как и положено, при полной луне и в темноте. Нет, ведьмы могут планировать и при ясном свете дня. Если уже научились. Но начинать лучше в темноте. Я просила, чтобы первый раз прыгнуть с крыши сарая, подстелив для надёжности гору соломы. Но Роман сказал, что всё должно быть по взрослому. И загнал меня на самую вершину громадного, векового дуба. Впрочем, и сам залез туда же.

Я скользила в ночной прохладе и сердце наполнялось счастьем. Это было так упоительно, так захватывающе! И легко. Это оказалось очень легко! Я уверенно уклонялась от веток, и плыла, плыла, плыла в темноте, словно летела в неведомую мне самой мечту.

Что, это уже земля?! Как быстро! Я ещё не налеталась! Хочу ещё!

Я могла извернуться и встать на ноги. Правда, могла. Но мне хотелось продлить хоть на миг, хоть на долю мгновения, это пьянящее чувство парения. И я опустилась на землю, как и летела, животом вниз, раскинув руки. И засмеялась от одуряющего чувства блаженства и упоения.

Захрустели ветки и рядом со мной плюхнулся профессор Кольцов. Я немного приподнялась.

- Профессор?! Вы, что, тоже обладаете планирующим полётом?!

- Нет, – хмуро пробормотал Роман Викентьевич, вытрясая листья из одежды, – Но я же бывший десантник, как-никак! Что мне стоит по веткам попрыгать? С ветки на ветку?

- Ночью? – ахнула я.

- Ну, мало ли, – отвернулся преподаватель, – Может, кому-то помощь нужна?.. Может, кто-то на брюхо упал?..

- Не упал, а приземлился! – гордо ответила я, – Согласно заранее продуманному и утверждённому плану полёта!

- Ну-ну … Я так и подумал, – ухмыльнулся преподаватель.

- Хочу ещё! – выдохнула я.

- Ну … лезь! – пожал плечами Кольцов, – А я здесь подожду. Что я, белка что ли, по деревьям скакать?

Я вихрем взлетела наверх и опять принялась медленно-медленно, как в волшебном сне, парить в воздухе, словно снежинка, которая невесомо опускается на головы прохожих. В моём случае, на голову профессора.

- Ты специально?! – заорал Роман Викентьевич, когда я, совершив подобие сальто, шмякнулась ему на плечи.

- Нет,