Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

— Как это? — не понял цеховик.

— Очень просто. Вы отдаете кому-нибудь из подопечных свою машину. Допустим, Максимке. Да-да, свою черную «Волгу» с блатными номерами. Задние шторки будут задернуты. Издалека в темноте никто не разберет.

Я кровожадно улыбнулся.

— Если я ошибаюсь — то вы просто присоединитесь к ним попозже, сказав, что задержались по делам. Но если моя чуйка права… Контора накроет их. Они будут уверены, что взяли вас. А когда дым рассеется, Глеб окажется в автозаке вместе с южными барыгами. И у него не будет шансов отмазаться.

Штерн смотрел на меня недоверчиво.

— Генка… Ты готов положить свою башку, что так будет? — прошептал он. — Ладно. Мы так и сделаем. Мы бросим эту крысу на растерзание его же хозяевам. Но если ты ошибся, то… Ты больше никогда не ошибёшься!

* * *

Пятница, вечер. Серебряный Бор.

Ледяной ветер раскачивал верхушки вековых сосен. Снег валил стеной, заметая узкую асфальтированную дорогу, ведущую к элитному дачному поселку. Высокие зеленые заборы скрывали за собой кирпичные особняки, где отдыхала партийная номенклатура и те, у кого хватало денег купить этот отдых.

Я лежал в сугробе на небольшом пригорке метрах в ста от нужных ворот. Рядом со мной, тяжело сопя, лежал Кабан. На нас были белые маскхалаты, добытые через прапорщика в ДОСААФ. В руках я сжимал мощный армейский бинокль.

Холод пробирал до костей, но я почти не чувствовал его. Охота началась.

— Гендос, — клацая зубами, прошептал Кабан. — А мы тут зачем мерзнем? Штерн же дома остался. Пусть менты сами разбираются.

— Мы здесь для контроля, Серега, — не отрываясь от бинокля, ответил я. — В нашем деле доверять нельзя никому. Даже Конторе. Я должен своими глазами увидеть, как захлопнется капкан. Если что-то пойдет не так, мы должны быть готовы прикрыть свои задницы.

Во дворе дачи уже стояли три машины. Две «Волги» и один новенький ВАЗ-2101, только-только сошедший с конвейера в Тольятти. Южные гости прибыли вовремя. Ждали только главного инвестора. Того, кто должен был дать отмашку на распил нелегального пирога.

Холод пробирался под маскхалат. Я пошевелил пальцами ног в ботинках. Газеты работали, но мороз брал свое. Кабан рядом тихонько матерился, согревая дыханием озябшие руки.

И вот, наконец, на лесной дороге блеснули фары. Свет выхватил из кромешной тьмы кружащиеся снежинки. Черная «Волга» Штерна медленно, словно крадучись, подкатила к кованым воротам.

— Едут, — шепнул я. — Смотри в оба, Серега. Сейчас начнется кино.

Ворота тяжело поползли в стороны. Их открывал какой-то амбал в тулупе. «Волга» въехала на территорию дачи. В свете дворовых фонарей я четко увидел Глеба Самойловича. Он стоял возле дверей с радостной улыбкой.

Машина с шофёром Штерна заехала на территорию. Водитель знакомый, поэтому не вызывает подозрений. А сзади, в тени задернутых шторок, виднелся силуэт в знакомом дорогом пальто и шляпе. Подсадная утка.

Автомобиль остановился. Глеб открыл дверь. Он уже предвкушал коньяк, баню и легкие деньги. Он даже успел что-то сказать.

И в этот момент лес взорвался.

Из-за поворота, ломая кусты и сминая молодые сосенки, вылетели два крытых армейских «Урала». Они ударили по тормозам, наглухо перекрывая выезд. Фары-искатели ударили по фасаду дачи, превратив ночь в ослепительный день.

— Работает КГБ! Оружие на снег! Лицом в землю! — громовой голос из мегафона разорвал тишину Серебряного Бора.

Из кузовов посыпались бойцы. Они двигались четко, без лишней суеты. Спецура брала периметр в жесткое кольцо.

Но южные гости оказались не робкого десятка. Они привезли с собой не только деньги. Они привезли стволы. И сдаваться просто так не собирались.

В окне второго этажа сверкнула яркая вспышка. Сухой, трескучий звук выстрела ударил по ушам. Зазвенело разбитое стекло. Пуля срикошетила от капота чекистского «Урала».

— Ах ты ж твою мать! — охнул Кабан, вжимаясь лицом в снег. — Гендос, они шмаляют!

— Я предупреждал Смирнова, — хладнокровно ответил я, не отрываясь от бинокля. — Барыги с юга без пушек на такие стрелки не ездят. Смотри и учись, как работает государство.

Спецназ ответил мгновенно. Без сантиментов. Длинная автоматная очередь прошила окно второго этажа. Кирпичная крошка брызнула во все стороны. Кто-то внутри истошно завопил.

Дверь дачи распахнулась. Двое кавказцев попытались прорваться к машинам. В руках у них блестели пистолеты. Они палили на бегу, вслепую, просто в сторону ослепляющих прожекторов.

Один из чекистов упал на колено. Короткая, расчетливая очередь и… Первый беглец споткнулся, словно налетел на невидимую стену. Он выронил ствол и рухнул лицом в сугроб. Второй затормозил, бросил пистолет и поднял руки вверх. Жить захотелось.

А что же наш герой Глеб Самойлович?

Он так и застыл возле открытой двери «Волги». Выстрелы лишили его дара речи и способности соображать. Он стоял, подняв свои пухлые ручки, и мелко, жалко трясся. Дорогая пыжиковая шапка слетела в снег.

Двое оперов подлетели к нему. Сбили с ног жестокой подсечкой. Заломали руки за спину. Защелкнули браслеты.

— Я не при делах! — визжал Глеб, глотая снег. — Мужики, вы не того берете! Хозяина нет!

— Разберемся, кто тут хозяин, — гаркнул опер, рывком поднимая его на ноги.

Подсадную утку тоже выволокли из машины и уложили мордой в плитку. Бойцы ворвались в дом. Оттуда донеслись крики, звон посуды, глухие удары. Спецура работала грубо, но эффективно. Упаковывали всех: и барыг, и охрану, и визжащих девочек по вызову.

Спустя десять минут всё стихло. Во дворе лежали связанные фигуранты. Из дома выносили коробки с деньгами и оружие. Смирнов сдержал слово. Операция прошла молниеносно.

Я опустил бинокль. Мой план сработал идеально.

— Уходим, Серега, — я похлопал Кабана по плечу. — Концерт окончен. Пора забирать гонорар.

Мы отползли вглубь леса. Сняли маскхалаты. Вышли на трассу и поймали попутку до города. Всю дорогу Кабан молчал. Он переваривал увиденное. Одно дело махать кулаками в подворотне. И совсем другое — видеть, как работает настоящая государственная машина по уничтожению криминала. Это поистине впечатляло.

* * *

На следующий день я снова спускался в бункер Штерна.

В «Красном кожевнике» стояла могильная тишина. Охранники на входе выглядели бледными и нервными. Шмонали меня так, будто искали атомную бомбу.

Я зашел в кабинет.

Лев Борисович сидел в кресле. Он словно постарел на десять лет за одну ночь. Лицо серое, под глазами мешки. Руки дрожат. Рядом мрачной тенью стоял Ручкин.

Я сел на диван. Молча.

Штерн поднял