Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

карьера летит вверх. Я делаю за тебя черную работу. Мои парни рискуют здоровьем. Мы чистим этот город от мрази. Не лезь в мои методы. Просто сиди ровно и выписывай нам грамоты. Иначе я сниму повязки со своих пацанов. И район снова утонет в крови. А тебя снимут с должности за некомпетентность.

Я развернулся и пошел к выходу.

— И да, — я остановился у двери. — Мы вечером играем концерт в ДК Железнодорожников. Аппаратуру мы достали сами. Тексты я утверждать не буду. Приходи. Послушаешь настоящую музыку.

Я захлопнул дверь, оставив комсорга вариться в собственном соку. Бюрократы понимают только язык силы и угрозы карьере.

В коридоре меня ждал еще один сюрприз.

Марина Александровна. Она стояла у окна. На ней был строгий серый костюм, а вот глаза блестели тревожным огнем. Увидев меня, она быстро подошла.

От нее тонко пахло ленинградскими духами.

— Гена… Здравствуй.

— Добрый день, Марина Александровна. Вышли на работу? Как самочувствие?

Она нервно поправила очки.

— Спасибо. Всё хорошо. Я хотела поговорить. Ты не мог бы зайти ко мне сегодня? У меня есть для тебя новые книги. Переводы. Очень редкие.

Мой внутренний радар заверещал. Интеллигентная девочка искала встреч. Она видела во мне грубую, первобытную силу. Эта сила пугала ее и одновременно манила. Классический синдром спасителя.

Я должен был отрезать эту нить. Жестко и сразу. Светочка не простит мне романов на стороне. А подвергать Марину опасности со стороны Баксана было нельзя.

— Марина Александровна, — я сделал шаг назад, увеличивая дистанцию. — Я очень ценю вашу заботу о моем интеллектуальном развитии. Но у меня нет времени на чтение. У меня много физической работы.

— Гена, ты губишь себя! — она всплеснула руками. — Твой ум, твоя глубина… Ты не должен оставаться в этой грязи! Ты должен поступать в институт! Я помогу тебе с подготовкой!

Я посмотрел на нее с легкой грустью. В ее мире всё было просто. Книги, институты, светлое будущее. Она не знала, что я убивал людей в горах. Не знала, что я вскрывал сейфы и пил водку с теневыми миллионерами.

— Грязь, Марина Александровна, бывает разная, — мой голос стал холодным. — Моя грязь реальная. В ней живут люди. И кто-то должен эту грязь убирать. Институты подождут. Спасибо за книги, но я обойдусь. Берегите себя. Вечером по улицам не ходите.

Я развернулся и ушел. Она смотрела мне вслед. Я чувствовал ее растерянный взгляд между лопаток. Жестоко. Зато честно. Я солдат, а не студент-романтик.

* * *

Вечером я зашел за Светочкой. Она заканчивала смену в Универмаге.

В рыбном отделе пахло селедкой и мороженым хеком. Света снимала белый халатик. Увидев меня, она расцвела. Ее щеки порозовели.

Она подбежала. Обняла меня за шею.

— Геночка! Ты пришел!

Я поцеловал ее в теплую макушку.

— Я же обещал. Сегодня наш день. Идем гулять, а потом на репетицию.

Мы вышли на заснеженный проспект. Света держала меня под руку. Снег скрипел под ботинками. Мы смеялись. Я травил ей байки из жизни училища, аккуратно обходя острые углы.

Внезапно она остановилась. Принюхалась. Посмотрела на меня с легким подозрением.

— Гена… А чем это от тебя пахнет?

Я напрягся.

— Чем? Снегом. Куревом.

— Духами пахнет, — она нахмурила аккуратные бровки. — Женскими. Тонкими такими. Не моими.

Черт. Запах Марины Александровны. Я стоял с ней в коридоре всего минуту, но чуткий девичий нос уловил чужой парфюм. Ревность — страшное оружие.

Я не стал оправдываться. Оправдания всегда звучат как вина. Я пустил в ход тяжелую артиллерию — офицерское обаяние и легкую наглость.

Я рассмеялся. Обхватил ее за талию обеими руками. Притянул к себе вплотную.

— Светик. Радость моя. Ты думаешь, я втихаря бегаю по парфюмерным магазинам? Я сегодня полчаса ругался с комсоргом в его кабинете. У него секретарша сидит, духами обливается так, что топоры ржавеют. Провонял весь кабинет.

Я посмотрел прямо в ее глаза.

— Мне кроме тебя никто не нужен. Ты моя единственная русалка в этом океане кильки в томате.

Света фыркнула. Попыталась вырваться, но я держал крепко. Улыбка предательски тронула ее губы.

— Точно секретарша? — она шмыгнула носом.

— Точно. Даю слово комсомольца.

Я поцеловал ее. Долго, крепко. На морозе губы казались особенно горячими. Она обмякла в моих руках. Инцидент был исчерпан. Опыт решает всё.

Мы дошли до старого Дома культуры на окраине. Спустились в глубокий подвал.

Здесь находилось царство Славы Джими. Подпольная студия звукозаписи. Стены были обиты картонными упаковками от яиц для акустики. Пахло канифолью, нагретым пластиком и сладковатым дымом.

Джими сидел за огромным пультом, утыканным тумблерами. Он крутил бобины на магнитофоне «Акай». Волосы стянуты резинкой, круглые очки блестят.

— Пис, чуваки! — он махнул нам рукой. — Проходите. Аппарат греется.

В углу уже сидели мои музыканты. Шуруп терзал бас-гитару. Давид настраивал малый барабан. Чехословацкая установка «Амати», добытая Вахтангом, сверкала хромом.

Света скромно села на старый диванчик в углу. Я достал свою гитару. Воткнул шнур в усилитель. Проверил строй.

— Ну что, Джими. Готов писать историю? — я подошел к микрофону.

— Всегда готов, мэн. Жгите. Пленка пошла.

Я кивнул Давиду. Он отбил ритм палочками. Раз. Два. Три. Четыре.

Я ударил по струнам. Густой, перегруженный фуззом звук заполнил подвал. Это был тяжелый, тягучий рифф. Я решил сыграть вещь, которая идеально отражала атмосферу этого серого, скованного льдом советского времени.

Песня группы «Наутилус Помпилиус». «Скованные одной цепью». Илья Кормильцев напишет этот гениальный текст только в восьмидесятых. Но здесь и сейчас эти слова звучали как откровение.

— Круговая порука мажет, как копоть… — мой голос звучал низко, с оттяжкой. Я пел не для партийных бонз. Я пел для улиц. — Я беру чью-то руку, а чувствую локоть. Я ищу глаза, а чувствую взгляд, где выше голов находится зад…

Бас Шурупа ухал, как метроном рока. Давид лупил по тарелкам с кавказской страстью. Аппаратура Джими выдавала плотный, фирменный звук.

— За красным восходом — розовый закат… Скованные одной цепью, связанные одной целью!

Я рубил аккорды. Я вкладывал в эту песню всю свою злость. На Штерна, на Баксана, на систему, которая заставляла меня лгать любимой девушке.

Слава Джими за пультом качал головой в такт. Его глаза за очками закрылись от кайфа. Он крутил ручки эквалайзера, выстраивая частоты. Света сидела, прижав руки к груди. Она не понимала всего смысла жестоких