Фантастика 2026-81 - Максим Шаравин

— Что мы будем делать дальше? — уже не так уверенно спросил демон у всё ускоряющегося меня.

— Мы будем творить чудеса, — ответил я. — И лечить аборигенов. Но цена «чуда» мне всё же не нравится, но это уже проблемы царя царей.

Спустя пять лет

Слуга государства III

Всегда отыщется повод для мятежа во имя свободы и старых порядков, которых не заставят забыть ни время, ни благодеяния новой власти.

Макиавелли

* * *

Пять лет. Пять долгих, изнурительных лет, прошедших со дня, когда Умка и я ступили на пыльные африканские земли. Мир был хрупок, как тонкая яичная скорлупа, готовый расколоться от малейшего дуновения ветра. Но мы пронеслись по Африке, как ураган, сметающий на своем пути старые порядки и сея семена нового, хрупкого мира.

На севере, под жарким солнцем Эфиопии, Зара закончил интеграцию Сомали и собрал Абиссинию. Это был триумф, провозглашенный как реставрация великой Абиссинской империи, той, что когда-то властвовала над всей цивилизованной Африкой. В воздухе витал дух величия, но под ним скрывалась зловещая тень. Старая знать, та, что веками владела своими землями, не спешила смиряться с новым порядком. В их глазах Зара был никчёмным правителем, а Абиссиния — лишь бледной тенью былого могущества.

В стенах древних дворцов, украшенных мозаикой и барельефами, шептали о мести. Старые боги, чьи статуи стояли на страже покоя, снова пробуждались. Их мраморные лица оживали, и холодные глаза смотрели на Зару с ненавистью. Их призрачные голоса звучали в ушах старой знати, напоминая о былом величии и обещая возвращение к старому порядку.

Мы знали, что война — лишь вопрос времени, а миру, который мы строили, грозила опасность. Мы чувствовали напряжение в воздухе, как густую атмосферу перед грозой. И мы знали, что нам нужно быть готовыми к тому, что ждет нас впереди.

Иначе все эти робкие попытки, вся борьба с чумой, все наши усилия были просто бессмысленны. Мы с Умкой прошли в Африке огонь и воду, лишили смерти миллионы жизней, но вся эта история могла свернуться в один большой бессмысленный кошмар. Я не был готов к такому раскладу. Я не был готов видеть, как все мои усилия, все мои жертвы, все мои сны рушатся под натиском этого новообретенного недовольства.

Я видел их лица, лица старой знати, исполнившиеся гордыни и ненависти. Они не хотели мира. А лишь желали вернуть себе власть и то, что считали своим по праву. Их сердца были заполнены жаждой мести, а глаза горели от нетерпения начать новую войну. Но я видел в них страх, страх перед переменами, страх перед тем, что они потеряли. Ибо они не понимали, что мир, который мы строим, не является угрозой, а является шансом на лучшее будущее. Но они не хотели видеть этого. А просто желали вернуться к старым временам, ко временам, когда они властвовали над всеми.

Но я не был слабым и не был готов просто смириться с такой судьбой. В моей душе запылал огонь. Огонь справедливого гнева, огонь неукротимого духа. Я не допущу, чтобы все это ушло впустую. И не допущу, чтобы плоды моих трудов были растоптаны ногами неблагодарных. Не допущу, чтобы мое время было обесценено.

Только попробуйте встать у меня на пути! И я познакомлю их с адским пламенем! Сделаю всё, чтобы погасить это недовольство в самом зародыше. И отвечу на их вызов с уверенностью в своих силах, с железом в голосе и несокрушимым духом. Заставлю их увидеть, что мир, который мы создали, не так легко разрушить. И дам понять, что я не отступлю ни на шаг. И сделаю всё, чтобы защитить то, чего я добился.

Столица империи сместилась в новый город на берегу Красного моря. Констанс. Город, построенный из белого камня, блестевший на солнце, словно жемчужина на черной бархатной ткани пустыни. Город, который Зара, великий император Абиссинии, возвел с необъяснимой страстью, будто хотел построить не просто столицу, а свой собственный памятник.

Говорили, что он строил Констанс в честь себя и хотел увековечить свою власть и великолепие. Другие шептали, что город был построен для особой наложницы, красавицы с темными глазами и волосами, словно ночь, которую Зара любил больше всех на свете. Я так и не понял, какая из этих историй была правдой, но не сомневался в одном: Констанс был городом мечты, городом, который обречен был стать великим. По крайней мере, пока он имеет власть над чертовой книгой, но это уже мелочи.

Город стремительно развивался. Новые дома вырастали, как грибы после дождя. Площади заполнялись людьми из разных уголков Африки. Торговля процветала, корабли приходили в порт с грузами из далеких стран. В Констанс приезжали в поисках лучшей жизни, в поисках счастья, в поисках приключений. В городе пахло богатством: пряными ароматами из далеких стран, блеском золота и драгоценных камней, шумом монет, пересыпающихся из рук в руки. Город дышал жизнью, и в его воздухе витал дух новой эры.

Констанс был и символом перемен. На его улицах встречались разные культуры, разные языки, разные веры. И все это было сплавлено воедино волей Зары, волей человека, который мечтал о великой империи, но не понимал, что великие империи часто падают под своей собственной тяжестью.

Он был не просто городом, а настоящим безумным вихрем человеческих судеб, сплетенных в одну хаотичную, но завораживающую картину. На улицах, мощеных белым камнем и пахнущих пряностями, смешивались запахи Востока и Запада, создавая неповторимый аромат, который оставался в памяти навсегда.

Европейцы, одетые в яркие шелковые одежды, с любопытством разглядывали товары на рынках. Их лица, загорелые от солнца, излучали жажду приключений и новизны. Они приехали в Констанс в поисках богатства, славы, новых знаний, но их взгляд, полный нескрываемого удивления, выдавал и скрытый страх перед незнакомым миром.

Арабы с темными, пронзительными глазами, словно озера пустыни, уверенно торговали пряностями и драгоценностями. Их голоса, звучащие как песнь ветра, переливались неспешными интонациями, в которых слышались века торговли и мудрости. В их движениях, грациозных и плавных, как песок, сдуваемый ветром, сквозила не только торговая жилка, но и бесстрашие кочевника, и знание того, что мир не стоит на месте.

Османские купцы, одетые в темные бархатные одежды, с невозмутимым спокойствием сновали туда-сюда, заключая сделки и осматривая товары. Их взгляд был острый, словно лезвие ятагана,