Эпоха Титана 4 - Артемий Скабер

становилась серой, размытой, нереальной. Понимание пришло резко, как удар. Я не удержусь здесь! Без тела, без физического якоря я не могу существовать в этой реальности долго. Духовная проекция нестабильна — она рассеивается, растворяется в эфире. Скоро я исчезну!

И есть два пути.

Первый — уйти в Эфир. Вернуться в начальный мир, в пространство между реальностями. Там я смогу существовать вечно, но никогда не вернусь на физический план. Что значит — окончательная смерть.

А… Второго нет. Я не смогу вернуться на Хронос — на меня тут же набросятся другие Титаны, пока у меня нет полной силы. Да и портал, что тут ещё остался, ведёт на Катарсис. Там я тоже не выживу.

Конец? Нет! Есть ещё один путь.

Посмотрел вниз, на кусок мяса, что лежал в груде камней. Мой кусок мяса. Единственный якорь в этой реальности, единственный шанс остаться. Руки продолжали таять, пальцы уже исчезли по вторую фалангу, ноги размывались от ступней вверх. Времени оставалось мало. Но как мне вернуться, если тело умерло? Картинка мира поплыла. Остались считанные секунды.

Глава 6

Свет.

Яркий, тёплый, до тошноты солнечный. Он лился откуда-то сверху золотыми потоками, заливал всё пространство мягким сиянием без теней. Я щурился, пытаясь разглядеть источник, но его не было. Просто свет, везде, всюду, невыносимо приятный.

Под ногами мрамор. Белый, отполированный до зеркального блеска, отражал потолок — расписанный фресками с облаками, лучами божественного света. Классическая людская пошлость о рае.

Я поднял руку перед лицом. Пальцы, пять штук. Ногти ухоженные, кожа бледная, мягкая, без единого шрама. Я провёл большим пальцем по ладони — гладкая, нежная, будто никогда не держала оружия, не ломала кости, не рвала плоть.

Человеческая рука.

Я посмотрел дальше. Тело — худощавое, но жилистое. Одет в белую рубашку с закатанными рукавами, льняные брюки, босые ноги. На пальце перстень с гербом, которого я не знал.

Моргнул, перевёл взгляд вперёд. Зал огромный, колонны подпирали своды, между ними тянулись красные ковры. В центре — трон. Массивный, резной, из тёмного дерева с золотыми вставками. Бархатная обивка, подлокотники в виде львиных лап.

Я сидел на нём. На голову, что-то давило. Поднял руку, нащупал металл — корона? Тяжёлая, украшенная камнями, которые впивались в кожу лба.

— Папа! — голос громкий, радостный.

Я резко обернулся.

Медведь?

Огромный, бурый, выше человеческого роста. Он шёл на задних лапах, передние болтались свободно. Морда добродушная, глаза блестели, а ещё они были человеческими.

Он остановился в двух шагах от трона, протянул лапу:

— Папа, мы скучаем!

Голос звучал искренне, с придыханием, как у ребёнка. Я смотрел на медведя, на его морду, на протянутую лапу с когтями длиной с палец. Мозг отказывался обрабатывать картинку. Что за бред? Я не ответил. Просто сидел, сжимая подлокотники трона. Пальцы впивались в мягкую обивку, ногти царапали дерево под ней.

И тут я их заметил.

Девушки. Они стояли полукругом вокруг трона, все как на подбор — красивые, молодые, в лёгких платьях. Блондинки, брюнетки, рыжие. Разные лица, разные фигуры, но взгляды одинаковые. Обожание. Они смотрели на меня снизу вверх с восхищением, с готовностью, с преданностью. Некоторые держали руки у груди, другие протягивали их ко мне, приглашающе. Улыбки тёплые, глаза полуприкрыты.

Одна шагнула вперёд — светловолосая, в белом платье. Села на колени у подножия трона, положила голову мне на колено, погладила ладонью по голени. Посмотрела вверх:

— Мы так рады, что ты с нами, — прошептала она медовым голосом.

Голос её становился всё тише, слова расплывались в тягучую мелодию.

Я почувствовал тошноту. Физическую, реальную тошноту. Желудок сжался, горло сдавило, во рту появился кислый привкус. Я сглотнул, пытаясь подавить рвотный позыв.

Это не рай. Это ад, худший из возможных.

Я — человек: слабый, мягкотелый, ничтожный. Сижу на троне, окружённый гаремом покорных самок и говорящим медведем. Счастливый, довольный…

Руки задрожали сами, разжал пальцы, посмотрел на ладони — они тряслись мелкой дрожью, которую невозможно было остановить. Кожа покрылась холодным потом, капли выступили на лбу, потекли по вискам.

Нет.

НЕТ!

Я не это! Я не «он»! Не этот блондин с голубыми глазами, не этот самодовольный царёк, не этот… Девушка у колена погладила меня по ноге выше, её пальцы скользили по ткани брюк, поднимались к бедру. Она улыбалась, губы раскрылись, показывая белые зубы:

— Позволь нам… — начала она.

Медведь моргнул, опустил лапу:

— Папа? — голос стал неуверенным, обиженным, — ты… не хочешь играть?

Я встал с трона. Корона свалилась с головы, покатилась по ступенькам, звякнула о мрамор. Я шагнул вперёд, ноги подкашивались, равновесие нарушалось. Слабое человеческое тело не держало меня. Зал начал меняться.

Свет потускнел, стал серым, холодным. Фрески на потолке потемнели, краски выцвели, облака превратились в тучи. Колонны треснули, по стенам поползли трещины. Девушки замерли. Трон за моей спиной рассыпался.

Медленно, будто от старости. Дерево крошилось, превращалось в труху, золото тускнело, обивка гнила на глазах. Конструкция проседала, ломалась, падала частями на пол. Я стоял посреди разрушающегося зала и смотрел на свои руки. Они всё ещё были человеческими — бледными, мягкими, слабыми.

Ярость вспыхнула внутри. Не эмоция — суть. Чистая, первозданная ярость Титана, которому показали клетку и сказали: «Вот твой дом». Я сжал кулаки, поднял голову, посмотрел на потолок — он трескался, куски штукатурки падали вниз, разбивались о мрамор.

— НЕТ! — рявкнул я.

Голос вырвался из груди раскатом, эхом пронёсся по залу, заставил стены задрожать. Колонны качнулись, одна рухнула с грохотом, подняла облако пыли.

Я не останусь здесь. Не буду этим жалким подобием человека. Не приму эту пародию на жизнь.

Тело. Моё тело. Оно где-то там, за пределами этого кошмара. Мёртвое, сломанное, но «моё». Я должен вернуться в него. Любой ценой.

Зал рухнул. Потолок обвалился разом, стены рассыпались, пол провалился. Всё превратилось в хаос из камней, пыли, осколков. Я падал вместе с обломками, летел вниз, в темноту, которая разверзлась подо мной.

И в последний момент перед падением я увидел его. Слева, в толще разрушающегося пространства — разрыв. Тонкая светящаяся линия, золотая и яркая. Она вела куда-то вниз, уходила в бездну, но я чувствовал — там моя цель.

Рядом появился какой-то старик и улыбнулся, укорительно покачал пальцем и хлопнул в ладоши.

Мир взорвался.

— Куда ты полез, Магин… — сказал этот мужик на прощание.

Тьма. Абсолютная, плотная, осязаемая. Она давила со всех сторон, сжимала, душила, не давала двигаться. Я