Воронцов. Перезагрузка. Книга 12 - Ник Тарасов

Он достал лист бумаги и карандаш.

— Значит, говорите, батарею жалко?

— Жалко, — подтвердил Григорий. — В поле каждый вольт на счету.

— Тогда мы сделаем так, — Кулибин начал рисовать. Линии выходили из-под его руки тонкие, изящные, совсем не те грубые эскизы, что мы чертили для пушечных станков. — Мы возьмем часовой механизм. Заводную пружину. Вы ее заводите ключом — энергии там на сутки хватит, если бить помалу.

Он нарисовал зубчатое колесо.

— Вот это — ходовое колесо. А вот здесь… — он пририсовал рычаг с молоточком на конце. — Это будет наш анкер. Вы же знаете, как работают часы? Тик-так. Анкерная вилка то отпускает колесо, то стопорит его.

— Знаю, — кивнул я.

— Так вот. Обычно анкер качается сам, от маятника. А мы его запрем. Поставим на стопор. Собачку.

Кулибин дорисовал крохотный крючок, удерживающий механизм.

— Пружина взведена. Молоточек занесен. Он хочет ударить, но собачка не дает. Вся сила пружины уперлась в этот зуб. А вот собачку… — он хитро прищурился, глядя на нас поверх очков, — … собачку мы привяжем к вашему слабенькому электромагниту.

Я хлопнул себя по лбу. Спусковой крючок!

— Гениально, Иван Петрович! Электромагниту не надо бить! Ему нужно только легонько потянуть за спуск!

— Именно, полковник! — Кулибин торжествующе поднял палец. — Малейший импульс тока — собачка отскакивает. Колесо проворачивается ровно на один зуб. Молоточек срывается, делает «тук» по трубке, встряхивает ваши опилки, и тут же следующий зуб колеса снова взводит его и встает на стопор.

Он быстро доштриховывал детали.

— Энергию удара дает заводная пружина. Электричество — только управляет. Мы разделяем силу и волю. Как в мушкете: палец нажимает на спуск легко, а выстрел гремит мощный.

Григорий смотрел на схему как завороженный.

— Это же… это же решит все проблемы! — прошептал он. — Батарея будет жить в десять раз дольше! А удар… Удар всегда будет одинаковой силы, потому что пружина механическая! Не будет такого, что недобил или перебил!

— Разумеется, — хмыкнул Кулибин. — К тому же, мы можем регулировать силу удара. Поставим эксцентрик на ось молоточка. Нужно сильнее — подтянем. Нужно нежнее — ослабим. Стекло-то у вас, поди, хрупкое.

— И частоту! — добавил я. — Если сигнал идет сплошным потоком, механизм затрещит, как цикада. Мы услышим морзянку не только в наушниках, но и ушами, по звуку молоточка.

— Акустический дубликат, — кивнул механик. — Полезно. Ну-с, молодые люди, тащите ваши катушки и магниты. А я пока пороюсь в своих запасах. Кажется, у меня был разобранный механизм от каминных часов с боем. Там шестерни крепкие, латунные. Самое то для вашего «эфирного грома».

* * *

Час спустя мы уже собирали первый прототип.

Это было странное зрелище. На грубом верстаке соседствовали передовая физика XIX века и механика XVIII. Блестящие медные катушки электромагнита, которые намотал Григорий, и потемневший от времени латунный механизм часов с пружиной, который Кулибин извлек из своих недр.

Иван Петрович работал с ювелирной точностью. Он подпилил зубья анкерного колеса, превратив их в храповик. Припаял к якорю реле тонкую стальную тягу.

— Федор! — крикнул он куда-то в глубь цеха. — Точи молоточек! Латунный, головка с горошину! И обклей кожей, чтоб стекло не расколол!

Когда всё было собрано на деревянном основании, конструкция напоминала диковинную игрушку. Заводной ключ торчал сбоку. Стеклянная трубка когерера лежала в специальных зажимах, а над ней навис маленький, обшитый замшей молоточек.

— Заводи, — скомандовал Кулибин.

Григорий повернул ключ. Пружина сжалась. Механизм напрягся, готовый к действию.

— Подключай питание.

Григорий подсоединил провода к макету ключа Морзе.

— Давай точку.

Григорий нажал на ключ.

Щелк!

Якорь реле дернулся, едва слышно. Но этого хватило. Собачка отскочила. Зубчатое колесо прянуло. Молоточек клюнул вниз — быстро, резко, но мягко.

Тук!

Он ударил по трубке и тут же отскочил вверх, встав на взвод. Опилки внутри когерера, которые мы специально слепили магнитом для теста, мгновенно осыпались, став рыхлыми.

— Работает! — выдохнул Сидоров. — Господи, как часы работает!

— А то, — усмехнулся Кулибин, протирая очки краем фартука. — Давай тире.

Григорий зажал ключ.

Тук-тук-тук-тук!

Механизм застрекотал ровно, ритмично. Молоточек плясал над трубкой, не давая опилкам ни шанса на слипание. Как только Григорий отпустил ключ — механизм замер, молоточек завис в верхней точке.

— Идеально, — сказал я. — Мы только что создали первый в мире электромеханический декогерер с пружинным приводом.

Иван Петрович довольно хмыкнул, разглядывая свое творение.

— Забавная штуковина. Щелкает, как кузнечик. Назовем его… «Встряхиватель Кулибина». Нет, звучит грубо. «Импульсный молот».

— Назовем его ключом к эфиру, Иван Петрович, — серьезно ответил я. — Благодаря этой маленькой пружинке мы теперь сможем говорить с армией на десятки верст. Без проводов. Без гонцов. Мгновенно.

Григорий бережно, как драгоценность, взял прибор в руки.

— Я немедленно еду обратно в Подольск, в полевую лабораторию, Егор Андреевич. Нужно встроить это в приемник. Если это сработает на пяти верстах… мы попробуем десять. А там и до Москвы достанем.

— До Москвы пока рано, — осадил я его. — Сначала добейся стабильности. Чтобы в дождь, в снег, в тряску на телеге — работало. Иван Петрович, сможете сделать чертежи для серии? Нам понадобится десяток таких штук.

— Сделаю, — кивнул старик. — Только латунь нужна хорошая, часовая. И пружины заказывать надо у мастеров. Но принцип понятен.

Когда Григорий убежал, прижимая к груди «кузнечика», мы с Кулибиным остались одни среди пушечных стволов.

— Знаете, Егор Андреевич, — задумчиво произнес старик, вертя в руках отвертку. — Странное чувство. Мы тут льем сталь, сверлим чудовищные дыры, взрываем порох, чтобы убивать громко и далеко. А победа, может статься, куется вот в таких маленьких шестеренках. В тихом «тук-тук», которое никто не услышит, кроме обученного вами специалиста, который это «тук-тук» расшифрует и передаст в нужные уши.

— Одно без другого не живет, Иван Петрович, — ответил я, глядя на лежащий на верстаке снаряд с медным пояском. — Пушка — это кулак. А радио… Радио и телеграф — это нерв. Кулак без нерва — просто мясо. А нерв без кулака — беззащитен. Мы строим тело, Иван Петрович. Тело новой армии.

Кулибин вздохнул и снова надел на лоб свою лупу.

— Философия… Ладно, полковник. Нервы мы подлечили. Пойдемте-ка лучше проверим, как там наш гидравлический тормоз поживает. А то масло течь перестало, так я теперь боюсь, не заклинит ли поршень от нашей «супер-точности».

Он вернулся к своим железкам, а я еще минуту стоял, слушая тишину цеха. В ней мне чудился не грохот будущих канонад, а тихий, ритмичный стук крошечного латунного молоточка, пробивающего дорогу сквозь эфирную бурю. Тик-так. Тик-так.