Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

нее вышел пожилой мужчина, которого язык бы не повернулся назвать стариком. Он был одет в темно-синее платье из тяжелой дорогой парчи, расшитое цветами ирисов, строгое морщинистое лицо обрамляла седая борода, взгляд из-под кустистых бровей смотрел на собравшихся сурово и неприязненно.

Больным или тем более умирающим он точно не выглядел.

– Ну что, дорогой племянник, быстро же ты приехал меня хоронить, – хмыкнул он и, огладив бороду, чинно сел во главе стола. – Да только ни тебе, ни стихоплету этому не видать моего богатства. Смотрите, раньше меня не помрите.

И махнул рукой, веля слугам выносить блюда с закусками.

Глава 4. Вещь куда ценнее золота

Грубость хозяина осталась без ответа, никто не посмел ни словом, ни взглядом выказать ему неуважение, впрочем, Хаято их понимал. Выросший в дружеской атмосфере, он все равно был воспитан в почтении к старшим, а этот Окамото выглядел так, что в случае непочтения может отрубить голову.

Ну хотя бы кормили сносно: наваристый рыбный суп, рыба на пару, маринованные овощи и тофу, яйца, морская капуста, суши и, конечно же, рис. Учитывая, что в последний раз Хаято ел еще на горе, его бы удовлетворило и меньшее. Хотя южные корни требовали большего количества приправ и остроты.

Пока он уминал за обе щеки, Сёхэй принялся осыпать хозяина комплиментами. Ютака, пересевший поближе к господину, подливал тому сакэ по первому же движению густых бровей и даже не вздрогнул, когда тот громогласно велел:

– Попридержи свое красноречие для девиц из питейных домов! Если думаешь, что отдам дочь за пустого словоблуда, то ты не только беден, но и глуп! Ты бы вылетел отсюда, не будь в тебе хоть капли крови рода Окамото.

Хаято даже жевать перестал. А этот дед за словом в карман не лезет, знает, что никто ему поперек не скажет. Вот уже второму за столом досталось, а они только начали.

Тяжелый взгляд остановился на них с Ишинори. Хаято торопливо запил вставший комом рис и поморщился. Сакэ было крепковато.

– Ну а вы двое? Много ли зла повидали, много ли славных побед одержали? Смотрю я, мельчают нынче оммёдзи. Скоро на демонов будут детей выпускать.

Хаято напомнил себе, что терпение – это благодетель, пусть он и был ею обделен. Да и толку спорить со стариком?

– Ваш глаз зорок, – подольстился Ишинори, – мы едва ли смеем хвалиться славными подвигами, да и с демонами пока не сталкивались, слава богам. Всего лишь читаем по звездам да гоняем зловредных ёкаев. Нет тут у вас таких?

Все замерли в напряженном ожидании, но Окамото внезапно гулко рассмеялся.

– А парнишка-то не промах! Ютака, ну-ка наполни мне рюмку, чего рот раскрыл? Ну а ты, юноша, назови мне свое имя.

– Меня зовут Ишинори, господин.

– Чудно ты выглядишь, Ишинори, да чего я только в своих путешествиях не повидал. И чуднее вас с приятелем встречал. Правду говорят – оммёдзи от простых людей отличны.

Он выпил, и Ишинори повторил за ним, но глоток сделал небольшой.

– Окамото-сама, – обратился к нему Сёхэй, видно, решил, что тот подобрел, – поведайте нам о своих странствиях. Каких диковинок вы привезли в последний раз?

Хаято в этот момент по чистой случайности смотрел не на хозяина, а на его слугу и заметил, что тот едва не расплескал сакэ из маленького фарфорового кувшинчика. Заминка была секундной, и вот он наполняет рюмку, и Окамото опрокидывает в себя ее чуть мутноватое содержимое.

– Диковинок?.. – протянул он задумчиво. – В чужих краях есть много того, что привлекает глаз, радует сердце и пробуждает страсти. Если ты о сокровищах, то и не думай услышать от меня правду.

– Но что-то же вы привезли, дядя? – с надеждой спросил Нагава.

– Что-то привез, однако эта вещь куда ценнее золота и самоцветов.

– Что же это за вещь? – вытянув шею, поинтересовался Сёхэй.

– Талисман, который приносит мне удачу, – все-таки признался Окамото. – И однажды даже спас жизнь.

Его взгляд подернулся пеленой воспоминаний, но делиться ими упрямый старик не пожелал. Хаято считал, что в таком возрасте вредно налегать на выпивку, однако на ногах Окамото держался весьма твердо.

– Продолжайте без меня. Ютака, после ужина приведи ко мне новых гостей.

Ишинори приподнялся с места, когда речь зашла о них, но Окамото Такаюки уже направился прочь. Ютака проводил его, не разгибая спины, и лишь хозяин скрылся за ширмой, выпрямился и просеменил к выходу, где смиренно опустился на колени.

– Проклятый скряга! – негромко выругался Нагава и ударил ладонью по столу. – Наверняка даже спит на деньгах, а единственному близкому родственнику лишней горсти риса не предложит.

– Тише, дружище, тише, – успокоил его Мацуда. – Твой дядя не тот человек, кого можно разжалобить или принудить силой.

– Это мы еще посмотрим! – в сердцах выкрикнул Нагава и стремительно покинул зал. За столом остались четверо, и Мацуда, извинившись, поспешил вслед за другом. Сёхэй радостно принялся поглощать оставшиеся угощения, не забывая самому себе подливать в рюмку.

Делать тут больше было нечего.

– Идем, – Ишинори явно подумал так же. – У меня что-то пропал аппетит.

Они вернулись в комнаты, куда их поселили, не перемолвившись по пути ни словом. Вокруг Ишинори витал дух едва сдерживаемого раздражения, и Хаято подумал, что видит его таким впервые. А если и видел когда-то, то забыл. Куда подевалась милая улыбочка? Без нее Ишинори казался незнакомцем.

– Похоже, все только и ждут, когда старик откинется, – поделился мыслями Хаято, едва они остались наедине. – А мне он даже понравился.

– Тебе не понравился его алчный племянник, в этом все дело, – хмыкнул Ишинори, изучая содержимое дорожного короба. Там обнаружилась настоящая переносная аптека с разными колбочками, порошками и минералами. У всего имелись бирки с подписями.

– Можно подумать, тебе понравился.

Ишинори пожал плечами, перекладывая часть вещей в тканевый мешочек с вышивкой и завязками с шелковыми кисточками.

– Он не должен нравиться нам или не нравиться. Помни, что мы здесь по просьбе учителя Куматани, а наша цель – здоровье Окамото Такаюки, а не его семейные дрязги.

Хаято последние слова задели.

– Это твоя цель – чье-то там здоровье. Меня можешь не приплетать.

Разозлившись, он снова вышел на галерею, впуская в комнату сырую прохладу. Дождь разошелся не на шутку, и его монотонный шорох заполнил уши, даже перекрывая звон металлических подвесок. Ветер качал верхушки деревьев вокруг замка, и некоторые из них достигали уровня их этажа. Капли срывались с карнизов выше, и одна залетела Хаято за ворот, когда он неосторожно приблизился к перилам.

Где-то