Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

Качнулись, будто потревоженные его взглядом, кисточки в ушах, Ишинори выпустил тяжелый узел волос и резко развернулся.

– Что ты здесь делаешь?! – воскликнул он зло и будто бы испуганно. – Выйди! Немедленно выйди!

Он швырнул в Хаято тазиком, но тот ударился о вовремя закрывшуюся дверь.

Хаято не знал, как реагировать. Стоя в растерянности, он понимал, что должен был это предвидеть. Сейчас он точно знал: Ишинори не любил мыться с кем-то вместе, даже с ним, хотя фактически они выросли вместе, но минутой назад в голове ничего не щелкнуло.

– Да что же со мной творится? – пробормотал он и попятился.

Он все еще думал об этом в комнате, когда Ишинори вернулся, вымытый, порозовевший от горячей воды, но очень и очень злой. Его хрупкую фигуру в серой гостевой юкате с ромбами буквально окутывало черное облако негатива, словно кадр из манги. Потяжелевшие от влажного пара волосы были привычно собраны в свободный хвост, скрывающий ухо и перекинутый через плечо.

Хаято ждал, когда Ишинори напустится на него, но тот подозрительно помалкивал и делал вид, что в комнате больше никого нет. Это было даже обиднее, чем ожидаемая ругань.

– Так и будешь дуться? – не выдержал он, сам себя кляня за несдержанность.

– Дуться? – Ишинори резко выпрямился и будто весь окаменел. – Что взять с человека, который даже простой просьбы ждать на месте выполнить не в состоянии?

Яд из него так и сочился. Хаято вмиг подскочил.

– А ты с чего взял, что можешь указывать мне на место, как собаке какой-то?

– Собаки хотя бы слушаются.

– Ты достал! – взревел Хаято и ринулся на Ишинори, теряя голову от гнева. Схватил за отворот юкаты, а вторую руку занес для удара. Однако кулак не добрался до цели – Ишинори вдруг весь обмяк, и в серой глубине его глаз Хаято на миг увидел свое искаженное яростью лицо. Оно было совсем не похоже на то, к которому он привык, и это вдруг отрезвило. Понял, что сгреб тонкий хлопок юкаты в кулак, стянув ее с одного плеча, а Ишинори даже не сопротивлялся, стоял с помертвевшим взглядом и часто и неглубоко дышал.

Хаято разжал пальцы и отступил назад.

– Ты… – он хотел сказать что-нибудь злое и резкое, но слова встали поперек горла. – Ненавижу.

Все его чувства сформировались в это признание, и Хаято ощутил холод, которое оно распространило, вмиг остудив хорошо прогретую комнату. И пусть то самое «тебя» так и не прозвучало, губы Ишинори дрогнули, их вечно чуть приподнятые уголки опустились. Он отвел взгляд в сторону и вниз, медленно поправил юкату, натягивая обратно на плечо.

– Уже поздно. День был долгим. Давай спать.

Он отвернулся и скрылся за ширмой, где вскоре зашуршал, раскладывая на полу постель. Не упрекнул, не уколол, не надерзил – и Хаято не мог отделаться от неприятного ощущения. Ему было стыдно, и вместе с тем он испытывал невероятное облегчение от того, что дал выход раздирающим его противоречиям хотя бы ненадолго.

Ополоснув лицо и руки водой из кувшина, он перенес свою постель по другую сторону перегородки, чтобы не видеть Ишинори, по крайней мере, до утра. Переоделся в юкату, найденную тут же, в сундуке, лег и закинул руки за голову.

Ишинори дышал ровно, возможно, уже уснул, но Хаято все гадал, глядя в потолок, притворяется он или нет.

Наконец дрема сморила и его. Он какое-то время бродил в темных лабиринтах сна, а после очнулся, будто выдернутый оттуда рывком. Сел на матрасе и с недоумением огляделся, не узнавая обстановку, но постепенно разум прояснился. Кожа была влажной от пота и липкой – скорее всего, ему снился кошмар, не оставивший после ничего, кроме колотящегося сердца и холодной испарины. Он с силой потер лицо ладонями, сгоняя остатки вялой расслабленности.

Хаято тихо поднялся и плеснул себе из чайника остывшего чая. Луна пыталась заглянуть в комнату сквозь тонкие стены, и безумно захотелось выйти, посмотреть в ее круглое желтое лицо, поглубже вдохнуть ночной воздух. С каждый днем в новом (или нет?) мире Хаято незаметно для себя все легче принимал условия игры. Аура спящего за перегородкой Ишинори ощущалась как что-то теплое, словно огонек свечи, когда подносишь к ней ладонь. И Хаято уже не мог вспомнить причин своей недавней вспышки. Разве это слабое тепло – не все, что есть в его жизни настоящего и ценного?

Луна манила покинуть пределы каменной клетки, и Хаято поспешил подчиниться, боясь и дальше задумываться о том, о чем думать пока не было сил.

Путаясь и блуждая по бесконечным переходам, он в итоге выбрался к выходу. Никто из ничтожного для такого большого сооружения числа обитателей не заметил, что один из гостей бродит без присмотра. Хаято вышел за двери и впервые с их прихода сюда свободно вздохнул. Темнеющие на фоне неба стены тоже давили, но все же не так, и Хаято спустился по ступеням на усыпанную песком дорожку. Ночь была светлой, будто недавняя буря начисто умыла небосвод и натерла до прозрачности, как стекло. Серебристо-мерцающие участки пересекали густые тени, ветерок колыхал ветки деревьев, но самое страшное уже миновало. Хаято отошел от крыльца и запрокинул голову – на фоне луны четко выделялся силуэт загадочной пагоды. Кто и зачем поместил ее туда, Хаято все еще не мог понять. Но она манила его своей недоступностью.

Неспешно идя вдоль каменного фундамента, он вдруг почувствовал тревогу. Сад вокруг хранил ночное безмолвие, но Хаято казалось, он слышит звон маленьких колокольчиков, будто предупреждающих его о чем-то. Повинуясь интуиции, нырнул в тень и притаился.

Сначала ничего не происходило.

Но вот лёгкий серебряный звон приблизился, и Хаято увидел впереди огонек света. Это был фонарь, который на длинном шесте нес мужчина в темной одежде, и Хаято узнал капитана Ватанабэ. Обходит территорию дозором?

Мысль мелькнула и исчезла, когда вслед за Ватанабэ потянулась короткая странная процессия: облаченные в черное фигуры окружали богато, но не по погоде одетую девушку. Подол ее нарядного дзюнихитоэ на множество разноцветных слоев помогала нести давешняя служанка. Лицо девушки терялось в тени, но она определенно была молода и наверняка красива. Хаято из укрытия наблюдал за ее степенным, грациозным шагом. Должно быть, она замёрзла на ночном ветру, но свита не обращала на это внимание, больше напоминая призраков, нежели людей. Круглый фонарь покачивался на крюке, и свет от него вилял то вправо, то влево.