Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

И посмотрел хитро из-под ресниц. Свет именно сейчас решил вернуться и отразился в серых глазах, превращая их в холодно поблескивающее серебро.

– Ничего подобного, – хмуро ответил Хаято и легко толкнул его в плечо, вынуждая отступить ещё на шаг.

– Может, ты и прав. – Ишинори перестал кривляться. – Идём. Я не хочу говорить о деле там, где и стены могут иметь уши.

Хаято хотел было сказать про Сёхэя и, вероятно, дочь Окамото, но в последний миг передумал. Да тех уже и след простыл: может, заметили свидетелей, может, на этом их ночная встреча закончилась сама собой. В любом случае, Хаято решил придержать эту информацию.

Ишинори и так слишком много на себя берет. Если разговор любовников важен, пусть выясняет сам.

В комнате еще не остыли жаровни, и густой запах тепла приятно обнял тело. Хаято буквально упал на циновки и, скрестив ноги, плеснул себе в чашку из маленького керамического чайничка – похоже, его принесли слуги в их отсутствие.

– Окамото Такаюки не болен, – без предисловий начал Ишинори, потом замолчал и достал из рукава полоску бумажного талисмана. Хаято не успел присмотреться, как Ишинори на мгновение поднес его лицу, дунул и хлопком ладони закрепил над входом.

– По крайней мере, мне эта болезнь не известна. Больше похоже, – он задумался и продолжил: – на проклятие.

– Проклятий не существует, – возразил Хаято, и, как нарочно, вспомнилось предупреждение деда «никогда не гадай сам себе, будешь проклят». Может, все это безумие вокруг оно и есть? Страшное проклятие рода Сузуки?

Да ну, бред какой-то.

Ишинори его неуверенность тоже заметил.

– Слышал бы тебя учитель и все те люди, которым он помог избавиться от проклятий. Ну да ладно. Если честно, я и сам пока ни в чем не уверен.

И он поведал о визите к Окамото Такаюки.

С его слов выходило следующее: как только он вернулся из торговой поездки в Чжунго (так тут называли современный Китай), в дом стеклись нахлебники – непутёвый, жадный до денег сын его младшего брата и бездарный поэт, едва закончивший императорский университет в столице и покинувший факультет классической литературы со скандалом. Семейный лекарь советует молиться богам или совершить паломничество. Дочери – все как одна пустоголовые вертихвостки, и старшая два года назад понесла от ронина[23] и была изгнана. А сыновьями небеса Окамото Такаюки обделили.

– Да он всем недоволен, – возмутился Хаято. – Так и помрет, сидя на своих сокровищах.

– Ну, умирать в ближайшее время господин Окамото точно не планирует, – хмыкнул Ишинори. – Но опасается, что кто-то из окружения может помочь ему поскорее встретиться с богами.

– И чего ему от нас надо? Разве не нужно для этого вызвать… – Хаято замолчал. – Не оммёдзи точно.

– По-моему, он и сам не знает, зачем ему оммёдзи, но настроен решительно. Если не хотим опозорить учителя, надо найти способ помочь Окамото.

– Да чем?! – не выдержал Хаято. – Расследование провести? Мы не в долбанном детективе. Если старика не от чего лечить, давай просто уйдем.

Ишинори покачал головой, рассеянно теребя кончик ленты, стягивающей волосы.

– Не все так очевидно. Я сказал, что Окамото не болен, но я не сказал, что он в порядке.

– Ты можешь говорить проще? Бесишь, – процедил Хаято недовольно. Он сидел на полу возле столика, расслабленно на него навалившись и вытянув ногу.

Ишинори оставил ленту в покое и принялся разливать чай.

– Окамото преследуют кошмары ночью и пугающие видения днем. Порой зрение подводит его, и он будто оказывается в полной ужасов темноте. Можно было бы заподозрить безумие или грешить на возраст, но Окамото не настолько стар, да и его разуму позавидуют некоторые молодые. К тому же иногда он слышит странные голоса, его вещи оказываются испорчены. Еда и вино потеряли прежний вкус и стали похожи на отбросы из сточной канавы. Поэтому я и упомянул проклятие. Кто-то явно не гнушается тайком вредить хозяину. И первым делом нам надо убедиться, что на Окамото Такаюки не наложено никакое зловредное заклятие.

Он только закончил, как за дверью раздался женский голос:

– Хозяин распорядился проводить господ оммёдзи в купальню.

Хаято бросил взгляд на талисман у двери.

– Мы слышим ее, а она нас нет, – ответил Ишинори на невысказанных вопрос.

Он поднялся и сорвал листок, и он тотчас же осыпался пеплом и растворился в воздухе, не долетев до земли. После этого громко произнес:

– Ваш хозяин так добр и заботлив. Дайте нам немного времени, мы сейчас выйдем.

«Ваш хозяин так добр и заботлив», – мысленно передразнил Хаято. А Ишинори тот ещё лицемер, в глаза такие песни поет, а в спину проклятиями сыпет.

Блекло-серый взгляд остановился на нем, и сложилось впечатление, что он способен проникнуть прямиком в голову.

– Я пойду купаться первым. Жди меня тут. И, пожалуйста, никуда больше не ходи один.

Но едва прошуршала створка сёдзи и за ней послышались удаляющиеся шаги, как Хаято сразу же собрался вдогонку. Ишинори слишком много на себя берет, решая даже, когда именно Хаято стоит купаться.

Он вышел в коридор и поначалу растерялся – они попадали сюда по внешней галерее, и другие пути ему были незнакомы. Однако не успел расстроиться, как уловил нотки легкого персикового аромата. Так пахли волосы Ишинори.

Хаято знал наверняка.

Он устремился по ускользающему следу, а как у него это вообще получилось, он подумает после.

Купальня находилась довольно далеко – по внутренней лестнице вниз, по ощущениям, ниже первого этажа. По крайней мере, не надо было петлять по куче коридоров. Хаято убедился, что не потеряется, и поотстал.

Навстречу ему вышла молодая служанка с корзиной постиранного белья, и Хаято окликнул ее:

– Простите! Простите, мне нужно в купальню, я правильно иду?

Она подняла на него испуганный взгляд и отшатнулась.

– Не бойтесь, – он показал пустые ладони. – Я просто…

Девушка крепче вцепилась в корзину, ловко прошмыгнула мимо него и убежала.

– Вот чудная, – удивился он и снова сосредоточился на запахе, раз других вариантов не осталось, но странное чувство отпустило, и сладкий аромат персика растаял, как не бывало.

Хаято закончил спуск, нашел искомое. Вошёл внутрь и неловко застыл.

Ишинори уже разделся и аккуратно сложил одежду на полку, где стоял тазик с мыльными принадлежностями. Распущенные белые волосы водопадом спускались до самых ягодиц, и Ишинори как раз закинул руки за голову, чтобы скрутить их в узел. Открылась молочно-белая спина со сведенными острыми лопатками. Но Хаято заставило застыть вовсе не