Бог сломленных - Кэмерон Джонстон

Скаллгрима ради того, чтобы допросить одного упрямого ублюдка. А главное, моя правая рука. Я не мог позволить им увидеть распространяющуюся черноту – они ни за что не допустят, чтобы тронутый порчей Червя тиран возглавил армию. Неважно, чего это будет стоить, победы в войне или целого мира.

Глава 8

Когда дело доходит до общения с людьми из не слишком респектабельных частей города, знати Арканума более всего вредит то, что свои секреты они накрепко привязывают под мантиями, нарушая при этом собственное кровоснабжение. Они никогда не доверяют всей правды стражам-простолюдинам, и при этом сами они… то есть мы в основном из благородных домов, и поэтому понятия не имеют, с чего начинать поиск негодяев, скрывающихся в Доках. В этом они полагаются на тех самых стражей, от которых привыкли скрывать информацию. Значит, глупцы даже не сообщили стражам, почему меня ищут.

Перед тем как уйти на войну и смерть, стражи не озаботились прочесыванием задворок Доков ради поиска одного мага, да еще неизвестно зачем. Ясно, что им хотелось провести последнее драгоценное время со своими любимыми. Жовиан еще сохранил знакомство с несколькими стражами, он даже тренировал лучших из них, а кошель с монетами, презентованный покойным Альвардом Кернасом, помог им поддержать семьи. Нам его мешок дал возможность обожраться приличной едой и напиться перед войной в последний раз, а моей котерии после долгого заключения жратвы требовалось адски много.

Вон еще не оставил плана смыться в ночи, и когда я вышел опорожнить мочевой пузырь, он сбежал, вернее, попытался. Только по какой-то причине не сумел найти дверь и метался по комнате круг за кругом, тщетно тыкаясь в стены.

Когда я вернулся, остальные потешались над ним, здоровенной тупой скотиной. Но один за другим постепенно прекратили смеяться, когда поняли, что он не пьян, а на самом деле не видит дверей. Потом все растерянно обернулись ко мне, и я поднял кружку эля, приветствуя их. После этого они отвели взгляды.

Пока тянулась ночь, я пробрался в затуманенное выпивкой сознание каждого, спутав мысли и чувства так, чтобы они никогда не посмели меня предать – даже Жовиан, особенно Жовиан. Несмотря на свое эсбанское представление о личной чести, он был переменчив как ветер. Ни один из них не имел понятия о том, что я сделал, или почему у них вдруг против воли возникла преданность мне. Один сезон верной службы и небольшие манипуляции с разумом – вполне справедливая цена за свободу. По моему мнению, а только оно и имеет значение.

Только на исходе последней ночи тишины и покоя у меня появилось время посидеть и подумать. Держа кружку с остатками эля, я пытался оценить нравственность подчинения этих душегубов своей воле. Как я чувствую себя после этого? Было время, когда я ответил бы «скверно». Разумеется, то была разумная мера предосторожности, но «все потому, что они подонки» для меня сейчас излишнее оправдание. Да, по правде сказать, никакие оправдания мне не требуются. Для меня они инструмент, я воспользуюсь ими, а когда станут не нужны – выброшу. Очень ты хладнокровен, Бродяга, чересчур хладнокровен. Может, это из-за возросших магических сил? Или просто пришлось научиться командовать? Или мне просто плевать на людей, которых я не знаю и не люблю? Я стал черствым и бессердечным, и от этого мне было неловко, ведь я считал себя человеком из народа, который заботится о своих.

Жовиан заскочил на стол, и в руке у него словно по волшебству появился кувшин с вином. Он пустился плясать с Нарин под эсбанскую пьяную песню про развратных девок, соблазнявших юнцов голыми сиськами, все подхватили припев. Слов они не поняли, но мелодию уловили быстро. Остальные меня не особо интересовали, но вот с Жовианом мы в былые времена много раз делили и вино, и непристойные шутки. Этот мелкий безумный эсбанец мне нравился, а, как правило, я редко к кому испытываю теплые чувства. В основном и люди, и их неприкрытые мысли казались мне оскорбительными и раздражающими.

Нужно будет повнимательнее приглядеться к моей бессердечности, не то стану таким же магом, как те, с кем всю жизнь враждовал. Я ведь презирал Арканум из-за бесчувствия и расчетливости старших магов. По крайней мере, раньше. Теперь я начал их понимать. Жизнь простых людей мимолетна и хрупка, а возможности ограничены, зато в них есть огонь и страсть, и мне не хотелось сдавать без боя эту часть своего характера. Увы, магия меняет людей.

– Будьте наготове, на рассвете мы отплываем, – сказал я.

Потом, взяв с собой двух рабов-скаллгримцев, удалился наверх, в свободную комнату, предоставив своим людям возможность познакомиться ближе без присутствия тирана, опасного и противного, и без нависающих над ними двух его сломанных игрушек. Я велел рабам сторожить по очереди и свалился в мягкую постель.

Я был обессилен, и с первым рассветным лучом начнется война, но мой сон, мимолетный и ускользающий, наполняли прежние заблуждения, оживающие, чтобы соединиться с ужасами недавнего прошлого.

Мы поднялись на борт крепкого ахрамского шлюпа под названием «Месть И'Руна» прежде, чем кто-нибудь успел доложить о моем присутствии в Арканум. Неприветливый гидромант, которому поручили облегчить проход корабля через постоянно штормящее зимнее море, был ужасно недоволен, что приходится иметь дело с таким, как я, но благоразумно держал рот на замке. Правда, молчание не мешало ему думать об этом. Его разум, в отличие от большинства магов, походил на протекающее ведро, до краев наполненное дерьмом самодовольства. Стиснув зубы, я терпел безмолвные оскорбления. Пока что.

Я смотрел на пристань, провожал взглядом проезжающие экипажи, ожидая, когда один из них остановится и извергнет мага высокого ранга, доставившего мне неизбежную выволочку. Палуба подо мной накренилась, и желудок нырнул вместе с ней. Проклятые корабли!

Уха коснулся жар чужого дыхания.

– Доброе утро, Эдрин.

Я содрогнулся и взвизгнул от неожиданности – на борт, прямо посреди всей моей котерии, взошла Киллиан. Водяные ступеньки, по которым она поднялась, расплескались у нее за спиной, а вокруг зашелестели извлекаемые из ножен клинки. Она выглядела очень официально в синей мантии с защитными рунами, лоб был украшен золотым обручем.

– Прекратить, собаки! – выкрикнул Жовиан. – Вы что, мага не узнаете?

Они поворчали, но подчинились. Разумеется, они и не представляли никакой угрозы для Киллиан.

– Я надеюсь, по прибытии в земли горцев ты будешь бдительнее, – сказала она, получив в ответ лишь бурчание. – Я пришла пожелать тебе удачи, Бродяга. Остальные уже отплыли к Могильному холму.

И, понизив голос так,