Бог сломленных - Кэмерон Джонстон

– Будь осторожен, до меня дошли слухи, что многие маги желают тебе зла и хотят убить.

Я фыркнул:

– Неужели? А то я не знал. Ты только сейчас поняла?

– Как мне кажется, до сих пор многие видели в тебе только мелкую проблему, беспокойную и противную. То, что ты сотворил Черной осенью, а теперь и с Шадеей, привело многих в ужас, породивший непонимание. Среди сопровождающих вас магов и стражей могут оказаться люди, чувствующие нечто подобное. – Она вздохнула. – Кто играет с богами, неминуемо обожжется. Если ты вернешься, у меня к тебе будет очень, очень много вопросов.

Я молчал, измученный и замерзший. Киллиан улыбнулась моим стражам:

– Желаю всем вам удачи.

Она спустилась по сходням и села в роскошный экипаж.

Проводы, конечно, дерьмовые, но других я и не ожидал.

Все проклятое путешествие я провел в сумерках тошноты, а волны с белыми гребнями перекатывались через всю палубу. Каждый час каждого промозглого и пропитанного солью дня я желал мучительной смерти злокозненному гидроманту, не сомневаясь, что это он делает путь тяжелее. Мы шли по морю бесконечных четыре дня, а потом, прежде чем продолжать путь, простояли ночь на якоре в скалистой бухте, укрываясь от черных волн высотой с гору. За последующие два дня мое единственное человеческое общение сводилось к обмену полумертвыми несчастными взглядами с Нарин и Бальдо, когда мы перегибались через борт, выворачивая желудки в море.

Спустя целую вечность мы наконец-то достигли пункта назначения. Могильный холм оказался не более чем перехваленной рыбацкой деревней с дрянной выпивкой, паршивой едой и еще худшим народцем, зато мог похвастать впечатляющей коллекцией древних каменных пирамид с заснеженными верхушками и каменными кругами, разбросанными по склонам ближних холмов. Монументы украшала не поддающаяся расшифровке резьба, привлекавшая любопытствующих путешественников и ученых со всего Каладона и из-за его пределов. Несмотря на неизбывную дерьмовость, присущую Могильному холму, мне он показался золотым краем лета, счастья и меда, едва я увидал дымок, поднимавшийся над теплыми сухими домами. Суша. Благословенная, твердая, сухая земля!

Насквозь вымокшие и дрожащие, мы бросили якорь перед самым закатом, впереди манили горящие фонари.

Я отдал бы всю котерию за кружку с горячим вином, сухое одеяло и местечко у горящего очага. Подхватив свой мешок и шатаясь на ватных ногах, я побрел по ледяной пристани в сторону единственной имевшейся в городке таверны, раскидывая для равновесия руки, как молокосос, только учащийся ходить.

Отряхнув с ног слякоть и снег, мы, шатаясь, вошли в зал таверны, и нас охватило восхитительное тепло. Наша грязная и вымокшая компания шагала мимо редких занятых столов, и все разговоры смолкали, а стулья со скрежетом отодвигались, освобождая для нас проход. Мы здесь были не первыми сетарийцами – три компании стражей в мундирах уже бросали недобрые и презрительные взгляды на нашу небольшую кучку злодеев, а в сторонке, за прекрасным столом у огня, сидели три мага в мантиях. Предоставив своим людям делать что пожелают, я побрел туда. Я не беспокоился бы из-за магов, но они устроились у огня. А еще – по крайней мере один может попытаться убить меня в какой-то момент, если я не выясню, кто из них мой противник.

Кормак, рыжебородый и краснолицый, небрежно кивнул мне в знак приветствия, но другие двое не выказали и такого ничтожного признака уважения. Одного я знал – Гренвилл Бурос, лысоватый седеющий техник с крючковатым носом и густыми бровями, «настоящий аристократ» и ярый приверженец правил, но прекрасно разбирающийся во всем, что касалось математики и механики. Все это у меня симпатий не вызывало, но второй геомант в горах как нельзя кстати. Бурос был одним из главных техников Арканума, отвечающим за обслуживание Часов всех времен и прочих связанных с ними механизмов. Он силен, но в то же время придурок, что и делало его главным подозреваемым в попытке воткнуть мне в спину нож, едва представится такой шанс.

Другой маг, бледная женщина с тонкими чертами лица и длинными темными волосами, укрытыми необычным черно-белым капюшоном – иллюзионист, вызвавшаяся добровольцем, – нервно потягивала красное вино из маленькой чаши. Ее взгляд метался по залу и старательно избегал встреч с моим.

– Добрый вечер, – приветствовал их я, пытаясь быть вежливым, несмотря на усталость. – Надеюсь, ваше путешествие было приятнее нашего.

– Да так себе, – отозвался Кормак. – Гренвилл и Секка прибыли раньше, возможно, их поездка оказалась приятнее.

– Гренвилл Бурос, – произнес я в знак приветствия.

– Эдрин.

Опустить «Бродягу» – намеренное оскорбление. Это имя клана моей матери, и я ношу его по праву, но Гренвилл всегда считал его недостойным благородных домов Сетариса.

Я проигнорировал Гренвилла, не доставив ему удовольствия своим раздражением.

– А ты – Секка? Кажется, мы до сих пор не встречались. Я Эдрин Бродяга. Мне хотелось бы пожать вам руки, но, похоже, мои сперва надо помыть.

Она казалась смутно знакомой, но я так ее и не вспомнил.

Секка изобразила неуверенную натянутую улыбку, но взгляд, изучая мое лицо, прожигал насквозь.

– Рада познакомиться, командующий.

Она не назвала имя своего Дома – если таковой у нее имелся. Уголки губ Гренвилла и Кормака дернулись – маги постарались воздержаться от кривой ухмылки. А вот она мне понравилась.

– Я по роду занятий иллюзионист и, сказать по правде, не знаю, чем могу быть тебе полезной.

В самом деле, среди стражей с оружием и опытных магов она выглядела растерянной и неуместной.

– Уверен, мы найдем много способов, – сказал я.

Все зависит от ее опытности, я мог бы найти немало хитрых путей использовать магию света и тени. А тот одноглазый рыцарь в черном наверняка придумает и много чего нужного для войны.

Ослабевший и с кружащейся головой, я перекинулся с магами еще парой слов, а потом пошел на второй этаж – умыться, похлебать безвкусного капустного супа, чтобы успокоить урчащий желудок, и свалиться на соломенную лежанку. Я свернулся клубком под сухим одеялом, а земля все качалась, вызывая приступы тошноты, пока наконец меня не одолела усталость.

Я проснулся с пустой ноющей ямой на месте желудка, невыносимой жаждой и раскалывающейся головой. Кто-то подал мне чашку холодной воды, и я выпил залпом.

– Благодарю… – начал я и оборвал речь, когда понял, что чашку мне протягивал мой раб со сломленным разумом.

Инстинктивно я отдал ему приказ еще до того, как проснулся. Заглянув в глаза пустой человеческой оболочки, я на миг увидел себя через его разум, вздрогнул и отшатнулся. Это было опасно, очень опасно. Люди становились не просто моим пространственным продолжением. В