Бог сломленных - Кэмерон Джонстон

я знал из прошлого: если пообещать ему интересное времяпрепровождение, он побежит вместе с тобой в горящий дом, радостно смеясь по дороге. Простой и одновременно непостижимый. Ничто не могло поколебать его высочайшую уверенность в себе. Я никогда не понимал, как ему это удается. Тем не менее с его извращенными эсбанскими понятиями о чести он хотя бы предупредит меня, прежде чем всадит нож в спину.

Я мог бы использовать этих убийц. Это дурные люди. Они убивали без сожаления, а что касается морали, меня не удержит то мизерное количество, что в них осталось.

Большой, тупой, волосатый дикарь заговорил первым, как я и думал. Остальные были хитрыми хищниками, выжидали и искали слабости.

– Вытащи нас из этой вонючей дыры, – зарычал Вон, – и я убью, кого скажешь.

В его мыслях я видел себя с размозженной головой, а его наслаждающимся вновь обретенной свободой в тавернах и борделях Крольчатника. Жаль, этих заведений больше не существовало. До него доходили слухи о разрушениях наверху, но он им не верил.

Я печально покачал головой:

– Жаль тебя разочаровывать, Вон, но ты не раскроишь мне голову. И не будешь гулять по тавернам и борделям, если я не разрешу.

Он вытаращился на меня в изумлении, которое сменилось гневом, и занес кулак. Он попытался ударить меня, но рука не подчинилась. Я уже проник в его голову и дергал за ниточки. Вон попытался выругаться, но и это ему не удалось. Вместо этого я заставил его влепить себе пощечину, от которой на щеке остался алый след. Остальные были поражены.

– Вы еще не знакомы со мной, но знакомы с Жовианом, – сказал я. Они напряглись, слишком хорошо зная бешеного маленького ублюдка. – Жовиан, ты бы стал со мной драться?

– Да я лучше сгнию в Черном саду, – абсолютно честно ответил он. – Ты самый жуткий маг из всех.

– Это еще почему? – поинтересовалась Койра. Я изучил мысли и чувства группы и решил сделать ее своим вторым заместителем на случай, если Жовиан облажается. У этой девчонки стальные сиськи, если она не моргнув глазом противостоит магу.

– Меня зовут Эдрин Бродяга, – улыбнулся я. – Возможно, вы что-то слышали о маге-тиране, который спас город.

Их взгляды остались совершенно пустыми. То есть не слышали.

– Ну, этот тиран – я.

Я видел, что некоторые из них знают, кто такой тиран. Испуганные глаза всегда выдавали это, мне даже не было нужды лезть в сознание. Они неловко переминались с ноги на ногу, всерьез подумывая, не попроситься ли обратно в сырые и затхлые камеры.

– Да, я могу влезть к вам в голову и делать там все, что заблагорассудится. – Я сделал паузу для большего эффекта. – Но предпочел бы обойтись без этого.

Теперь я полностью завладел их вниманием.

– Вот что я предлагаю. Мы отправляемся на войну в горы на севере, и мне нужна котерия, на которую можно положиться. Я не доверяю стражам. Вы злобные и хитрые говнюки вроде меня, и именно такие мне и нужны. Что скажете? Вы в деле? У меня нет времени играть в игры и торговаться.

– А после войны? – спросила Койра. – Что с нами будет?

Я пожал плечами:

– По пути будет много трупов и добычи. Мне до фонаря, что вы будете делать после войны. Идите куда хотите.

В нескольких головах тут же зародились планы моего будущего убийства. В воображении Диодора я давился собственными легкими, растворившимися благодаря редкому яду из особого вида лягушек, намазанного на стрелу. Нарин видела меня человеческой свечой, моя плоть пузырилась, как воск, пока она танцевала вокруг.

Я грустно покачал головой и дал им мысленный тычок.

– Вы что, совсем тупые? Я могу читать ваши мысли. И кое-что посерьезнее, гораздо серьезнее. Насколько вы дорожите своими секретами? – Я посмотрел на Бальдо. – У некоторых из вас есть тайники с монетами. – Затем я перевел взгляд на Адальвульфа и Диодора. – У других – невинные семьи или дневники бесценных алхимических исследований. Жаль, если с ними что-нибудь случится.

Они поняли мою мысль.

Все записались, и я позаимствовал одежду и оружие из тюремного арсенала. Мне чрезвычайно нравилась бумажка Киллиан, и было очень заманчиво как следует попользоваться ей, прежде чем отправиться туда, где меня наверняка убьют или как минимум хорошенько искалечат и бросят подыхать в канаве, если мыслить позитивно. Перед уходом мы сделали последнюю остановку в том крыле, где содержались пленные из Скаллгрима.

– Я пришел за своими мальчиками, – сказал я.

Тюремщик скептически поскреб в затылке, оглядывая камеры. Оттуда на меня смотрели два грязных, бородатых и ничего не выражающих лица. А раньше было три.

Я заставил их заколотить в дверь камеры прямо перед нами.

– Эти идиоты? – спросил тюремщик. – Да от них никому никакого толку. Только едят и пьют, больше ничего. Они даже не разговаривают. Одного крыса укусила за ногу, и та сгнила, а он даже не издал ни звука.

– Они пойдут со мной. – Я посмотрел на свою новую котерию. – Эти двое не идиоты, они просто сломаны. Они пытались убить меня во время Черной осени. Я сломал их разум и подчинил своей воле.

Боязливое молчание углубилось.

– Жестко, – наконец произнес Жовиан. – Я предпочел бы сдохнуть.

Я считал так же, но делано ухмыльнулся.

– Мне не важно, чтобы вы были в целости и сохранности. Мы поняли друг друга?

Мы очень хорошо все поняли.

Моя котерия разрослась до десяти человек, обычное число стражей, назначаемых охранять мага. Теперь они стали моим щитом, дав мне свободу стать мечом.

На улице мои бледные, чумазые новобранцы принялись радоваться солнышку, и я не удержался и повеселил их еще немного. Мы подошли к группе стражей, и я практически раздел их догола и украл все снаряжение. Они, конечно, бурно протестовали, но чудесный указ Киллиан не оставил им иного выбора, кроме как пожаловаться потом своему капитану. Как же приятно было отправить их бегать по улицам в нижнем белье. Я усадил Жовиана с товарищами в задней комнате таверны, разбирать доспехи и оружие. Когда я протянул им небольшой мешочек с монетами, они уставились на него словно корвун на кошку.

– Лучше купите теплую зимнюю одежду и сапоги на два размера больше, или расколетесь на куски, как сосульки.

Услышав про сапоги, Жовиан поджал губы:

– Я чего-то не понимаю, да?

– Сомневаюсь, что ты видел зиму в горах. Там сплошные мерзлые пустоши. Набейте сапоги шерстью, и тогда, может, и не отморозите все пальцы.

Он благодарно кивнул:

– Лишних пальцев у меня нет.

Уходя, я заплатил трактирщику за груду мяса