Рассвет русского царства. Книга 7 - Тимофей Грехов

— Именно! — я сделал жест рукой, показывая своё возмущение. — Именно… князь Бледный приказал пленить Углицкого и Волоцкого, хотя ещё там, на поле, я предложил кончать с ними! И знаешь, что он ответил? — Она смотрела на меня с ожиданием. — Сказал, что лить кровь Рюриковичей они не вправе! Что такой грех на душу они не возьмут. И что только ты должна принимать такие решения. Понимаешь? Они просто спихнули ответственность на тебя.

Мария Борисовна откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.

— Видимо, я совершила ошибку… — тихо произнесла она.

— В каком плане? — спросил я.

Она открыла глаза, и в них плескалась усталость.

— Позавчера ко мне прибыл гонец от Марии Ярославны, матери моего покойного мужа, — безрадостно сказала она. — Свекровь требовала… вернее, не так. Она настоятельно просила не предпринимать никаких действий против братьев Ивана. Не лить родную кровь.

Я посмотрел на Марию Борисовну с сомнением.

— А у неё есть такая власть? Требовать?

— Разумеется, нет. Но она моя свекровь, Дмитрий, — ответила Мария. — Её слово имеет вес для многих старых бояр и церковников. Даже митрополит Филипп прислушивается к её словам. И идти против её воли открыто, значит дать повод обвинить меня в неуважении к старшим, к традициям. Видимо, она прислала письма не только мне, но и Бледному…

— Погоди, мы могли всё уладить миром? — прошипел я.

— А как иначе⁈ — вскочила из-за стола Мария Борисовна. Она прошлась по комнате, шурша тяжёлым платьем. — Ты представляешь себе, если бы мы оставили их в покое?

— Я-то как раз и представляю, — с возмущением ответил я. — Но сейчас получается, что тысячи людей умерли напрасно! Андрей и Борис должны умереть!

Она резко остановилась передо мной.

— Когда Шуйский сообщил мне, что есть план, как разбить Углицкого и Волоцкого… как зайти им в тыл и покончить с этим одним ударом… я не сомневалась ни секунды. Я думала, что мы сделаем дело. Что всё будет кончено раз и навсегда.

— А что Шуйский? — перебил я её. — Он был в курсе?

— Ты имеешь в виду про то, что Углицкий и Волоцкий не должны были выжить? — уточнила Великая княгиня. — Я кивнул. — Нет… я ничего не сказала.

— Почему? — вырвалось у меня. Алексей, конечно, не гений интриги, но свой человек.

— Да потому что он тупой! — в сердцах бросила она. — Он не понимает прямых намёков! А такие приказы, Дмитрий, вслух не отдаются, если не хочешь потом отвечать перед Богом и людьми. Однако, князь Бледный не мог не понять меня… — снова она вернулась к тому, с чего начинался этот непростой разговор.

Мне было неприятно осознавать, что мой тесть ведёт свою игру. Получалось, я всеми силами старался сделать так, чтобы он, как минимум, усидел на своём месте, и даже мог бы возвыситься. Но вместо того, чтобы полностью принять сторону Марии Борисовны, он не был полностью верен ей.

— «Гребанный интриган! — подумал я. — Такой же, как и покойный Василий Федорович Шуйский. Паук, оплетающий всё своими нитями!»

Тишина затянулась, и тогда я высказал мысли касательно Алексея.

— Ты ошибаешься на счёт Шуйского. Если бы ты дала ему прямой приказ, он бы, наоборот, его исполнил. И грех бы на душу взял, и ответственность. Он-то как раз предан тебе.

Мария Борисовна ненадолго задумалась.

— Сейчас, — сказала она, — когда ты это говоришь, я, наверное, согласна с тобой. Возможно, я перемудрила. Но в тот момент я поставила на князя Бледного. На его опыт. Я думала, что он бывалый воин, и прекрасно понимает, как делается политика на Руси. Что победитель получает всё, а проигравший платит головой.

Она повернулась ко мне, и на губах её играла горькая усмешка.

— А он, оказывается, решил поиграть в свою политику, прикрываясь благородством. Решил быть чистеньким.

Около минуты мы молчали. Мы оба пришли к одним и тем же мыслям, касательно Бледного, и теперь Мария Борисовна вряд ли приблизит его к себе. К слову, теперь и я не буду безоговорочно ему доверять.

— И что мы будем делать? — спросил я. — Я так понимаю, праздновать уже не хочется?

Я уже понимал, что мы с Марией Борисовной мыслим одинаково. И весь этот разговор мы «окольными путями» узнавали можно ли доверять друг другу.

— А что мы будем делать… — тяжело вздохнула она, расправляя плечи. — Сейчас выезжаем на Девичье поле. К войску. И там… — на сделала паузу, словно взвешивая каждое слово. — И там я отдам приказ казнить Углицкого и Волоцкого. Сделаю то, на что у бравых мужей моего княжества не хватило духу.

Я посмотрел на неё с уважением.

— А как же Мария Ярославна?

— Со свекровью я буду решать сама. Это дела семейные.

— А это будет проблемой? — тут же спросил я.

— Дмитрий, — с холодом произнесла она моё имя, — ты задаёшь слишком много вопросов. Поверь, ты и так пользуешься моим безграничным доверием, но здесь ты лезешь уже не в своё дело.

* * *

Сборы продлились целых три часа. Три проклятых часа мы прождали, пока женщины приведут себя в порядок. Казалось бы, к чему эта суета? Косметики в этом времени толком не было, да и траур Марии Борисовны по усопшему Ивану Васильевичу ещё не закончился, что само по себе диктовало строгость в одежде. Чёрные платки, тёмные летники, отсутствие украшений, всё это должно было ускорить процесс.

Но нет. То ли складки ложились не так, то ли вуаль была недостаточно плотной… не знаю.

— Ну, наконец-то, — выдохнул я, когда на крыльцо вышла Великая княгиня в сопровождении свиты.

Мы выехали, когда солнце уже перевалило за полдень. За нами, поднимая пыль, потянулась вереница телег. Мария Борисовна приказала взять с собой обоз: вино, провизию, шатры. После казни она планировала устроить пир для воинов.

Дорога заняла ещё уйму времени. Сначала час мы выбирались из города, продираясь сквозь узкие улочки и толпы зевак, которые высыпали посмотреть на княгиню. Потом ещё два с половиной часа тащились до самого поля. Обоз тормозил нас неимоверно, но бросить его мы не могли.

Когда мы наконец добрались до Девичьего поля то, что предстало