Рассвет русского царства. Книга 7 - Тимофей Грехов

Мария Борисовна посмотрела на меня, и я увидел, как в её глазах затеплилась надежда. Она ухватилась за меня, как утопающий за соломинку.

— Да, — ответила она. — Так и есть. Пока князь Алексей Васильевич не придёт в себя, ты за главного воеводу.

Я кивнул, поворачиваясь к столу.

— Тогда прошу, Великая княгиня, — сказал я, глядя прямо в глаза нагло ухмыляющемуся Углицкому, — вели мне схватить мятежников. Ибо их место не за столом с вином, а в кандалах.

Мария Борисовна набрала в грудь воздуха.

— Да, — выдохнула она. — Я приказываю тебе, Дмитрий Григорьевич, схватить князей Андрея Углицкого и Бориса Волоцкого. И вывести их на улицу. Там будет…

Договорить ей не дали.

Мария Ярославна, до этого хранившая ледяное молчание, резко вскочила из-за стола.

— Что-о-о⁈ — её голос сорвался на визг. — Да как ты смеешь, девка⁈ — Она ударила ладонью по столу, заставив кубки подпрыгнуть. — Они Рюриковичи! — продолжала кричать женщина. — Ты их, хоть и дальняя, но родня! Неужели ты прольёшь кровь своих собственных деверей? Братьев мужа своего⁈ Побойся Бога!

Мария Борисовна посмотрела на неё, и в этот момент в ней что-то изменилось.

— А что ты мне предлагаешь делать? — тихо спросила она. — Посадить их рядом? Налить вина? Они подняли мятеж против меня! Против моего сына, Великого князя Московского! Против твоего внука!

Она сделала шаг к столу, нависая над свекровью.

— Как я должна себя вести? Простить? — она горько усмехнулась. — И где ты была всё это время, Мария Ярославна? А? Где⁈ Когда они собирали полки? Когда шли на Москву? Ни за что не поверю, что ты не была в курсе происходящего!

Мария Ярославна открыла рот, чтобы возразить, но невестка не дала ей вставить и слова.

— И пока ты сидела в Дмитрове со своим старшеньким, в тепле и уюте, они пролили кровь! — голос Марии Борисовны звенел от напряжения. — Они виновны в гибели многих тысяч воинов! Русских людей! Их матери, жёны, дети никогда не увидят своих отцов! И всё из-за чего? Из-за того, что твои сыновья не захотели признать последнюю волю твоего сына, Ивана Васильевича! Из-за гордыни их непомерной!

Старуха побледнела, но не отступила.

— И правильно не хотели они признать его волю! — выплюнула она ей в лицо. — Баба не должна сидеть на троне! Не женского ума это дело державой править! Это срам и погибель для земли Русской!

В шатре стало так тихо, что я услышал, как скрипнул зубами Бледный.

— Да? — с искренним изумлением переспросила Мария Борисовна. — Вот как ты заговорила…

Она сделала паузу, обводя взглядом всех присутствующих мужчин.

— Вот только не тебе это решать, дорогая свекровь. Твой сын, Иван, всё решил за тебя. Назначив меня регентом в своей духовной грамоте, он доверил мне судьбу своего сына и княжества. И если ты считаешь, что женщина не может сидеть на троне, что место ей у прялки… — Она сузила глаза, указывая рукой на Марию Ярославну. — Тогда что здесь делаешь ты? Это ведь ты, Мария Ярославна, села во главе стола перед мужами и князьями! Или твои правила работают только для других баб?

Удар был сокрушительным. Мария Ярославна застыла с открытым ртом, хватая воздух. Её собственное лицемерие было выставлено напоказ. И она не знала, что ответить на это.

Великая княгиня, не теряя ни секунды, резко развернулась ко мне.

— Строганов! — обратилась она ко мне. — Взять их!

Она указала пальцем на Углицкого и Волоцкого.

— Немедленно!

Я не медлил ни секунды. Резко развернувшись, я вышел из шатра. Мои верные воины, Семён и Богдан, стояли у входа, держа руки на рукоятях сабель. За ними маячили ещё с десяток отборных дружинников из моего курмышского отряда.

— За мной! — бросил я. — Брать князей.

Мы ворвались в шатёр единой волной.

Углицкий дёрнулся, пытаясь вскочить, потянулся к поясу, где висел кинжал (кто, чёрт возьми, оставил им оружие⁈), но Богдан был быстрее. Огромная ручища моего десятника схватила князя за шиворот и рывком швырнула на земляной пол.

— Руки назад! — рявкнул Богдан, прижимая колено к спине Углицкого. Тот взвыл от боли и унижения.

Волоцкий даже не сопротивлялся. Увидев Семёна с обнажённым кинжалом, он просто поднял руки.

Всё происходило настолько быстро, что Бледный и Пронский даже не успели встать со своих мест. Они сидели, приоткрыв рты, наблюдая, как мои дружинники сноровисто вяжут руки Рюриковичам.

Затем парни подхватили связанных пленных и потащили их к выходу. Углицкий брыкался, орал проклятия, но удар под дых быстро умерил его пыл.

В шатре остались только мы. И напряжение никуда не делось.

Мария Борисовна медленно перевела взгляд на своих бывших советников: на Бледного и Пронского.

Её глаза были холодны.

— Вы предали меня, — сказала она. — Вы сели пировать с врагами моего сына.

Она посмотрела на Богдана, который вернулся после того, как вытолкал пленных, и выжидательно смотрел на неё.

Мне показалось, что она уже готова отдать приказ. Ещё слово, и мой тесть вместе с Пронским отправятся следом за Углицким, в кандалы.

Я поймал взгляд Марии Борисовны и едва заметно покачал головой. «Не надо, — говорил мой взгляд. — Не сейчас. Не так».

Она увидела, замерла на секунду и потом тяжело вздохнула.

— Они на твоей совести, Дмитрий, — произнесла она еле слышно, обращаясь ко мне.

Затем она снова повернулась к Бледному и Пронскому.

— Вы больше не являетесь моими советниками, — сказала она. — Ни ты, князь Андрей, ни ты, Дмитрий. Я лишаю вас права голоса в Думе.

Бледный дёрнулся, словно от пощёчины, но промолчал.

— Сегодня же, — продолжила она, чеканя каждое слово, — я приказываю вам собрать ваши личные дружины и вернуться в свои вотчины. Ждать моего особого решения. На неопределённый срок вам запрещается появляться в Москве.

Это была очень мягкая опала.

Марии Ярославне надоело всё это. Она вскочила из-за стола, опрокинув кубок с вином.

Она резко повернулась к Юрию Дмитровскому, который всё это время сидел неподвижно, сложив руки на коленях, и наблюдал за происходящим с отрешённым видом.

— Ты теперь старший! — зашипела она, хватая его за плечо и тряся. — Ты старший в роду! Так и