Рассвет русского царства. Книга 7 - Тимофей Грехов

Юрий медленно поднял на неё глаза. В них была усталость.

— А что ты хочешь, чтобы я сделал, матушка? — спросил он. — Начал ещё одну войну?

POV

За день до этого

Боярин Пронский сидел в своём шатре, хмуро глядя в кубок с вином. Было уже утро, но ночной военный совет (на котором он узнал про неохраняемый брод), собранный этим выскочкой Строгановым, оставил после себя неприятный осадок. Казалось, за что бы он не брался, везде ему сопутствует удача. И честно, Пронский понимал, что ему повезло, что он не принял сторону Углицкого и Волоцкого.

Дмитрий… Это имя в последнее время звучало слишком часто. Молодой дворянин, взявшийся из ниоткуда, сделавший себе имя всего за пару лет, одновременно вызывал у Пронского восхищение и глухое раздражение.

— Слишком быстро, — пробормотал Пронский в пустоту. — Слишком высоко взлетел.

Он, потомственный боярин, вынужден был слушать приказы вчерашнего лекаря. Да, Строганов был умён, этого не отнять. Его пушки сильно помогли им во время первого сражения. Но это не отменяло того факта, что сейчас именно Строганов находился ближе всех к Марии Борисовне. Ни митрополит Филипп, ни даже Алексей Шуйский, ставший формально вторым человеком в Москве, не имели на Великую княгиню такого влияния, как этот курмышский дворянин.

В этот момент полог шатра откинулся.

Пронский вскинул голову, рука инстинктивно легла на рукоять ножа, лежащего на столе, но тут же расслабилась.

Это был князь Андрей Фёдорович Бледный. И вид у него был озабоченный.

Он молча прошёл к столу и, не дожидаясь приглашения, сел напротив. Затем достал из-за пазухи свёрнутый пергамент и положил его на столешницу перед Пронским.

— Что это? — спросил Пронский, не спеша прикасаться к бумаге.

— Читай, — коротко произнёс князь Андрей. — Я же не просто так тебе его положил.

Пронский взял пергамент, развернул его. Печать была знакомой… личная печать Марии Ярославны, великой княгини-матери. Он пододвинул лампу ближе и начал вчитываться в ровные строчки.

Чем дальше он читал, тем выше ползли его брови.

— Она… здесь? — спросил он, закончив чтение.

— В двух днях пути от Москвы, — кивнул Бледный. — Едет со стороны Дмитрова. И, как ты понимаешь, едет не одна, а вместе с Юрием Васильевичем.

Пронский отложил письмо.

— И что мы будем делать? — спросил он. — Шуйский вернулся из Кремля час назад. Приказ Марии Борисовны однозначен, этой ночью разбить Углицкого и Волоцкого. Или ты мне что-то ещё предлагаешь?

— Вот это я и пришёл с тобой обсудить, — сказал князь Андрей, наливая себе вина в пустой кубок. — Так сказать, обменяться мыслями, пока не стало слишком поздно.

— Нет, Андрей, так дела не делаются, — покачал головой Пронский. — Мы на войне. Здесь «мысли» могут стоить головы. Говори прямо, чего ты хочешь!

Князь Бледный тяжело вздохнул, сделал глоток вина и посмотрел на пламя свечи.

— Я предлагаю, по возможности, сохранить Углицкому и Волоцкому жизнь, — произнёс он ровным голосом.

— Допустим, — осторожно сказал Пронский, пытаясь понять, куда клонит князь. — Схватим, повяжем. Но что дальше? Ты думаешь, Мария Борисовна их пощадит?

— Я не знаю, как дальше будет складываться их судьба, но… — Бледный сделал паузу, сверля Пронского взглядом. — Скажи мне честно, боярин, ты сам веришь в то, что Мария Борисовна сможет усидеть на престоле и из этого будет толк? «Бабье царство» на Руси? С малолетним Иваном на руках?

Пронский молчал. Этот вопрос мучил многих.

— Я ничего не могу сказать, — наконец выдавил он. — Разве что, что твои слова опасны. Очень опасны, Андрей.

Князь Бледный кивнул, соглашаясь, но на этом не остановился.

— Ты же видел, что написала Мария Ярославна. Она хочет созвать Боярскую думу, на которой внесут предложение вернуть Лествичное право.

— Конечно… — чуть громче, чем следовало, сказал Пронский. — Она хочет вернуть Лествичное право, потому что тогда престол переходит к старшему в роду, к её сыну Юрию. Этим шагом она оправдывает братьев, которые, к слову, развязали войну ради «справедливости». Ты же это понимаешь?

— Да, понимаю, — спокойно ответил Бледный.

Пронский откинулся на спинку стула, барабаня пальцами по столу.

— Я так понимаю, это было не единственное письмо, — вдруг сообразил Пронский, глядя на лежащий пергамент. — Там, между строк, читается торг. Что она тебе ещё предложила?

Бледный усмехнулся в бороду.

— Знал, что ты умнее, чем кажешься, поэтому пришёл сразу к тебе, — сказал он. — Через два года… через два года она предлагает мне взять Новгород.

— Новгород? — переспросил Пронский.

— Отомстить за Ивана Васильевича, — кивнул Бледный. — Уничтожить Борецких. И после этого… сделать Новгород наместничеством под прямой властью Москвы. А наместником посадить меня.

В шатре повисла тишина. Богатейший город, торговые ворота, огромные земли. Стать там наместником — это власть, деньги, влияние, сравнимые разве что с великокняжескими.

— А как же Нижний Новгород? — спросил Пронский, прикидывая расклады. — Ты же сейчас там сидишь.

— В Нижнем Новгороде будет сидеть Ярослав, — ответил Бледный. — Мой сын справится. Потом, когда я умру, он переберётся в Новгород, и тогда Нижний отойдёт Строганову или его наследнику. Посмотрим, как судьба к тому моменту распорядится.

Это был сильный ход. Род Бледных получал под контроль огромный кусок Руси.

— И что ты мне предложишь? — прямо спросил Пронский. — Ты же пришёл ко мне не просто так.

— Думаешь, мы не сможем договориться? — Бледный наклонился вперёд.

— Говори.

— Как я уже сказал, Новгород мне, — начал делить шкуру неубитого медведя Бледный. — А тебе… тебе достанется Кострома. Богатый город. Плюс там пролегает волжский путь. Это лучше, чем твой захудалый Пронск под Рязанью, где вечно с татарами грызться надо, разве нет?

Пронский задумался. Кострома это было очень щедрое предложение. К слову… они ведь не открывали ворота врагу, они просто… проявляли милосердие к княжеской крови, исполняя волю княгини-матери.

— Звучит сладко, — признал Пронский. — Но… я не понимаю, Андрей. Зачем тебе это надо? Строганов! Он ведь не в курсе твоей затеи?

— Нет, — ответил Бледный.

— Ты думаешь это правильно? — спросил Пронский. — Он женат на твоей дочери. Он спас твоего сына. Вернул тебе Нижний