Рассвет русского царства. Книга 7 - Тимофей Грехов

— Он что, пытался поднять мятеж? — закончила за меня вопрос Мария Борисовна.

— Надо кончать с Углицким и Волоцким, — сказал я, полностью проигнорировав её вопрос и меняя тему. — Семён! Ярослав!

Я повернул голову к ним.

— Заберите его! — кивнул я на лежащего тестя. — Вяжите и везите на подворье Шуйских! И пьяного Алексея Шуйского тоже заберите с собой!

Семён нахмурился.

— Дмитрий… — начал было он, не желая оставлять меня в этот момент без охраны.

— Мне больше некому это доверить! — спокойно сказал я, стараясь не допустить возражений. — Выполняй!

Ярослав посмотрел на меня. В его взгляде медленно гасло бешенство, сменяясь пониманием.

Тем временем Семён кивнул и отпустил руку Ярослава. Вместе с ним рывком поднял князя Бледного с земли.

Я проводил их взглядом, убедившись, что они ушли, и вновь повернулся к Марии Борисовне. Убрал саблю в ножны и отвесил глубокий поклон.

— Я приму любое наказание, Великая княгиня, — тихо произнес я. — Но прошу, не гневись за действия моего тестя. Старость и вино… дурные советчики.

Сказать, что Мария Борисовна была недовольна, ничего не сказать. Её губы сжались в тонкую линию, ноздри раздувались. Она понимала, что я выгородил Бледного, лишив её права на немедленную расправу. Но сейчас, перед лицом тысячного войска, я был её единственной опорой. Тем, кто не отвернулся от неё и на кого можно было положиться. И я этим воспользовался, спасая тестя.

Она коротко кивнула.

— С этим мы разберемся позже, Строганов, — холодно бросила она. — А сейчас… сделай то, что должно.

* * *

Нам не нужно было устраивать какого-то представления, как иногда это делали в центре Москвы. Напротив, надо было всё сделать быстро, пока ещё кто-нибудь не опомнился.

В центр круга вывели Андрея Углицкого и Бориса Волоцкого. Их поставили на колени. И тогда Мария Борисовна вышла вперед. Она залезла на моего Бурана, чтобы её было хорошо видно.

— Воины! — её звонкий голос разнесся над полем. — Сегодня свершится суд Божий! Измена будет наказана! Те, кто хотел ввергнуть Русь в пучину братоубийственной войны, кто желал смерти законному Великому князю, ответят за свои деяния!

Она обвела взглядом толпу.

— Я, Великая княгиня Мария Борисовна, регент при молодом Великом князе Иване Ивановиче, объявляю свою волю!

Толпа затаила дыхание.

— Князья Андрей Васильевич Углицкий и Борис Васильевич Волоцкий за мятеж, за пролитую кровь, за измену приговорены… к смертной казни через отсечение головы!

По толпе пронесся вздох.

— А также! — продолжила она, заглушая ропот. — За грехи отцов ответят их дети! Род их лишается всех вотчин и уделов! Земли Углича и Волока Ламского отныне переходят под руку Великого князя Московского Ивана Ивановича!

На этих словах я увидел, как стоявшая у входа в шатер Мария Ярославна покачнулась. Её лицо стало белее мела. Глаза закатились, и она без звука начала оседать на землю.

Юрий Васильевич, стоявший рядом, успел подхватить мать. Он держал её обмякшее тело, но его взгляд был прикован к Марии Борисовне. Он перевел тяжелый, полный ненависти взгляд на Великую княгиню. Потом посмотрел на своих воинов. Потом он перевел взгляд на меня, потом на окружавшее их море людей. Увидел моих арбалетчиков, которые незаметно заняли позиции.

Он словно прикидывал шансы… и весы качнулись не в его пользу.

Князь Юрий скрипнул зубами, но остался на месте, молча держа мать и глядя, как приговор приводят в исполнение. Он понимал, что ему не победить.

Палач подошел к Углицкому. В его руках был тяжелый топор.

Углицкий поднял голову. Он хотел что-то сказать, может быть, проклясть нас или помолиться, но слов не нашлось. Только животный ужас в глазах.

Свистнул топор, и голова князя Андрея Углицкого скатилась в грязь. Тело дернулось и рухнуло рядом.

Борис Волоцкий завыл. Он попытался отползти, но его держали крепко. Палач шагнул к нему. Второй удар был таким же быстрым и милосердным.

Все было кончено. Те, кто ещё час назад считали себя если не победителями, то хозяевами положения, способными диктовать условия, теперь лежали обезглавленными кусками мяса.

В этот момент Мария Ярославна пришла в себя в руках сына. Она открыла глаза, увидела тела своих сыновей…

И над Девичьим полем раздался крик.

— НЕ-Е-Е-Е-Е-Т!!!

Глава 10

— Кровь на тебе! БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТА! ПРОКЛЯТААА…

Мария Борисовна побледнела. Она, только что одержавшая, пожалуй, главную победу в своей жизни, вдруг сжалась. Ее рука дернулась, словно она хотела перекреститься или отдать приказ страже заткнуть безумную.

Я видел, что Великая княгиня готова сорваться. Еще мгновение и она прикажет схватить свекровь. А вязать мать покойного государя на глазах у всего честного народа… Это было бы уже слишком. Это попрание не то что законов, а самой сути людской.

К счастью, Юрий Васильевич это понял раньше всех.

Он, единственный оставшийся в живых из братьев, молча перехватил мать поудобнее, сжав ее плечи.

— Пойдем, матушка, — сказал он. — Пойдем. Не надо.

Он силой развернул ее и потащил прочь от тел братьев. Мария Ярославна упиралась, волочила ноги по грязи, продолжая выть и сыпать проклятиями, но сын был неумолим. Он уводил ее в тень шатров, спасая и ее, и себя от неминуемой расправы.

Я проводил их взглядом, пока они не скрылись за повозками. Тяжело выдохнул. Это было гнетущее зрелище.

Мария Борисовна тоже смотрела им вслед. Затем она медленно повернула голову ко мне.

— Я думаю, здесь нам больше задерживаться незачем, — произнесла она. — Дело сделано.

Я огляделся по сторонам. Войско гудело. Возле бочек с вином уже начиналась давка.

— Все правильно, Мария Борисовна, — понизив голос сказал я. — Тебе здесь делать нечего. Но войско… сейчас начнется пьянка. Надо кому-то здесь остаться. Так сказать, приглядывать за этим балаганом, чтобы они спьяну друг друга не перерезали.

Мария Борисовна посмотрела на бурлящее людское море, потом на меня. Немного подумала и кивнула.

— Да, ты прав, Дмитрий. Останешься над войском. Ты единственный, кто сегодня сохранил рассудок. Приглядывай тут… — Она поморщилась, услышав пьяный хохот неподалеку. — А завтра с утра я жду тебя в Кремле. И перед тем, как я уеду, передай