Без права подписи - Айлин Лин

Имя «смотрело» на меня с казённого листа, и было в этом что-то до странности правильное. Это мой инструмент, который поможет воплотить задуманное, ничего более. Елена Никитична Лебедева, вдова, двадцать два года, рост два аршина четыре вершка, волосы тёмно-русые. В графе «особые приметы» значилось: «нет».

Семён Лукич указал рост чуть выше реального, и цвет волос тёмный, сейчас же они больше рыжие, нежели русые. Оба несовпадения были некритичными: паспорт проверяют в участке при регистрации да при задержании, а не у дверей булочной. Рост никто не мерит линейкой на улице, а волосы под платком вовсе не видны. К тому же я всегда могла сослаться на визит к парикмахеру и модное веяние, в конце концов, женщины во все времена любили менять облик по первому капризу, так что всё описанное вполне годится.

— Передала Семёну Лукичу, — сообщила кума, садясь на лавку и расправляя подол. — Восемнадцать рублей, как сговаривались. Доволен остался.

— Добро, — кивнула я, складывая документ и убирая его в свой мешок. — Спасибо, Степанида Кузьминична.

Она привычно отмахнулась и взяла в руку кружку с горячим бульоном, который перед ней поставила Мотя.

Я же некоторое время сидела, глядя перед собой и прикидывая: из трёх тысяч, что лежали в отцовском сейфе, восемнадцать рублей ушли Семёну, тысяча Штейну, рублей двадцать потрачено на аптеку, еду и дорогу. Остаток всё равно внушительный, и тем не менее считать каждый рубль придётся ещё долго. Надо придумать стабильный источник дохода. Хорошо оплачиваемый.

Дуняша в этот момент заглянула к нам из сеней:

— Куда вешать бельё, Матрёна Ильинична?

— На верёвку во дворе, — не оборачиваясь, бросила Мотя. — Дождя нынче нет, высохнет к вечеру. Тока оденься тепло.

Прачечного дня как такового в этом доме заведено не было, Мотя стирала малыми порциями, дня через три, чтобы не копилось. Для городского хозяйства разумно: большую стирку не затеешь, таз невелик, а бельё лучше держать чистым, не давая ему залёживаться. Дуняша быстро влилась в новый быт и, не дожидаясь просьб, спешила помочь везде, где могла.

Я смотрела, как она протискивается в дверь, придерживая локтем скользкий ком полотна, и поймала себя на мысли, что за эти несколько дней девушка заметно окрепла. Щёки порозовели, кашель отступил, в движениях появилась уверенность. Бывшая сиделка лечебницы Штейна выглядела уже не как полупрозрачная тень, что не могло не радовать.

— Мотя, — позвала я, когда Дуняша ушла во двор. — Нам нужно поговорить о жилье.

Няня тут же обернулась, бросив тряпку в ведро. Взгляд у неё сделался настороженным, она нутром почуяла, разговор будет не из простых.

— О каком ещё жилье? — буркнула она, выразительно уперев руки в бока.

— О том, что мне нужно съехать от Степаниды Кузьминичны, — ответила я спокойно. — Мы с Дуняшей и без того злоупотребили её добротой, а дальше стеснять вас всех не годится.

— Никуда ты не поедешь, — отрезала Мотя с такой интонацией, что и возражать было неловко. — Здесь тебе безопасно, никто тут тебя не найдёт, и соседи не лезут с расспросами. Кузьминична сама сказала, живи сколько надо.

— Степанида Кузьминична — добрая женщина, — согласилась я, — именно поэтому я и не намерена сидеть у неё на шее даже за деньги. К тому же одним жильём дело не ограничивается.

Мотя прищурилась.

— Это как понимать?

— Мне нужна контора. Рабочее место, куда можно принимать клиентов, вести дела и жить там же, чтобы по городу из одного места не ехать в другое.

Няня помолчала, обдумывая услышанное, потом села рядышком, взяла меня за руки и сжала в своих натруженных ладонях:

— Домик небольшой снять можно, — произнесла она наконец, уже без прежнего запала. — Два этажа, чтобы наверху жить, внизу дела вести. Тут на Васильевском есть такие, я видела намедни у хозяйки на Пятой линии. Только дорого это будет, Сашенька. Рублей пятьдесят в месяц, не меньше.

— Дорого, — согласилась я. — Но мне нужно зарабатывать на жизнь, деньги отца не бесконечны. Идти разнорабочей на завод, сама понимаешь, не для меня. Там копейки, на мои планы их не хватит.

Тут из своей комнатушки вышла Степанида, явно слышавшая весь диалог, осведомилась без лишних предисловий:

— И чем же тогда заниматься думаешь?

— Черчением. Архитектурными проектами, уверена, заказчики найдутся.

Если кума просто кивнула, то вот няня уставилась на меня с глубочайшим удивлением на округлом лице:

— Да откуда ж тебе оно известно? Ты ж Смольный кончила, потом на курсах этих сидела, всё больше книжки да стихи. Откуда чертежи-то?

— На курсах познакомилась с одной слушательницей, с математического отделения, Надеждой Павловной Крутиковой, — ответила я, чуть помедлив. — Она и втянула. Я поначалу из любопытства, а потом увлеклась всерьёз. Оказалось, не так сложно, как думала. Папа как узнал, впечатлился и не скрывал радости.

Мотя помолчала, переваривая, потом медленно кивнула — объяснение её вполне устроило.

— Помогу поискать подходящий дом, — добавила она, вставая. — Похожу, поспрашиваю. Торговаться буду не на жизнь, насмерть, — её фраза заставила меня улыбнуться.

— Ты будешь жить со мной, — сказала ей в напряжённую спину, женщина мигом обернулась, в тёмных глазах блеснули слёзы. — А ты как думала, я тебя тут оставлю? Ты нужна мне, Мотя, ты мой единственный родной человек во всём свете. Больше у меня никого нет, — на этих словах у меня что-то защипало в глазах, засвербело в носу.

Няня отвернулась, украдкой смахнула покатившиеся слёзы.

— Ты и Дуняша будете жить со мной и работать на меня. Негоже тебе тратить здоровье на бумагопрядильной мануфактуре.

* * *

Ваську Мотя привела сразу после завтрака на следующий день.

Мальчишка возник на пороге и без промедления юркнул в комнату следом за няней, осмотрелся цепким быстрым взглядом, замер по центру помещения, глубоко засунув руки в карманы штанов. Лет двенадцати, вихрастый, с манерой держаться полубоком, будто готов в любую секунду шмыгнуть обратно в подворотню. Осторожный, привыкший к неожиданностям большого города пацанёнок.

— Это Васька. Анисьин сын, знаю её с мануфактуры, баба надёжная. И парнишка весь в неё.

Васька покосился на няню и благодарно кивнул, при этом отерев нос рукавом. Забавный какой.

— Садись, — кивнула ему на