Без права подписи - Айлин Лин

Он сел, положил руки на колени. Посмотрел на меня из-под кривой чёлки внимательно, выжидающее.

— Мне нужно узнать, где живёт один человек. Адвокат, присяжный поверенный Громов Илья Петрович. Дворянин, лет шестидесяти, высокий, сутулится, прихрамывает на левую ногу. Где живёт точно неизвестно, это и надо выяснить. Поспрашивай у мальчишек в разных дворах, у торговцев на углах, у дворников. Только в глаза сильно не лезь, отмахнуться, не настаивай. А если кто спросит, зачем, отвечай «барин послал с запиской к адвокату Громову, а дом запамятовал». Как что путное выяснишь, возвращайся с вестями ко мне.

Васька выслушал, не перебивая, когда я закончила, помолчал секунду, прикидывая что-то в уме.

— Гривенник, — выдал он наконец. — Сейчас. И ещё двугривенный, как вернусь.

Мотя за моей спиной неодобрительно засопела, но я мысленно его похвалила: не ждал, пока предложат, назвал цену сам и без лишних слов. Деловой какой, и это подкупало.

— Договорились, — ответила я, отсчитала монету и положила на стол.

Васька её смахнул в карман одним привычным движением, встал и, не прощаясь, вышел за дверь. Только в сенях скрипнули половицы.

— Ух и шустрый пострелёнок, — улыбаясь, заметила Дуняша, проводив его взглядом.

— Да, молодец, — согласилась я.

— Наглец, — отозвалась Мотя, но без злости, и, деловито засучивая рукава, повернулась к Степаниде: — Кузьминична, ты завтра с утра куда?

— На мануфактуру, — ответила та, вынимая из шкафа миску.

— Значит, ежели чего, с Сашенькой пойти к Громову не сможешь?

— Не смогу. Пора уже и на фабрику выходить, столько дней прогуляла. Сегодня ночью ещё Фома Акимович принёс чужое бельё на стирку, хоть немного наверстаю. А с утра на работу, там сейчас партия срочная, не появлюсь, могут и заметить, что нет меня…

— И мне бы надо с тобой, — вздохнула Мотя, доставая с полки муку.

— Вот и пойдём вдвоём, а то женщины говорят, смотрящий уже косится. Сама знаешь, на производстве текучка большая, одну за ворота, другую сразу берут, только успевай. Долго не прогуляешь.

Я молча их слушала, думая, что и Степаниду бы забрать к себе вместе с Фомой Акимовичем. Подумаю над этим потом, когда устроюсь и получу первые заказы.

Тем временем няня грохнула на стол деревянную доску и скомандовала:

— Дуняша, неси воду. Пельмени лепить будем.

Дуняша вытаращила глаза.

— Чего лепить?

— Пельмени, — терпеливо повторила Мотя. — Не слыхала? Блюдо сибирское, я у кухарки Оболенских научилась, Прасковьи Тимофеевны. И вас сейчас научу.

Дуняша удивлённо покрутила головой и пошла за водой. Мотя взялась за муку, облачко белой пыли поднялось над доской и осело на её тёмном рукаве. Степанида молча придвинула миску с говяжьим фаршем пополам со свиным, с луком и чёрным перцем, — и тоже присела к столу.

Когда тесто было готово и раскатано тонкими кружками, принялись лепить все четверо. Мотя работала быстро, её пельмени выходили ровными, одинаковыми. Степанида лепила медленнее, но у неё тоже получалось аккуратно. Дуняша поначалу мялась, края у неё расходились, начинка норовила вылезти, она смущённо переделывала. Я же лепила не хуже няни, и когда няня это заметила, на секунду остановилась, задумчиво поглядела на меня, но промолчала. Всё же придётся с ней потом поговорить без лишних ушей, рассказать в красках, как со мной обращались в психбольнице. Как все эти изуверства отразились на её доброй, ласковой воспитаннице, отчего Сашенька столь кардинально переменилась. Признаваться, что я подселенка, человек из другого мира — не стану, боком выйти может.

За работой разговор шёл сам собой: Дуняша осмелела и принялась расспрашивать про пельмени, откуда взялись, как правильно варить, сколько времени. Мотя отвечала обстоятельно, с удовольствием, тема была ей близкая. Видно, няня сильно любила это незатейливое, но очень вкусное блюдо.

Я слушала их болтовню вполуха и думала о Громове.

* * *

Васька вернулся к вечеру, когда уже зажгли лампу и Мотя разложила пельмени по мискам, исходящие паром, с блестящими боками. Ввалился в сени без стука, протопал в комнату и остановился у стола с видом человека, который сделал всё как надо и знает об этом.

— Нашёл, — сообщил без предисловий.

Я отложила ложку.

— Садись, поешь и потом доложишь.

Васька в это время плотоядно косился на наш ужин и второго приглашения, конечно же, ждать не стал, юркнул на лавку, но получил подзатыльник от Фомы Акимыча и был отправлен мыть руки.

Мальчонка долго не возился, обернулся быстро и сразу же взялся за ложку, параллельно умудрившись ухватить ломоть хлеба.

Первый пельмень отправился в рот целиком, Васька на секунду замер, глаза у него округлились, потом он шумно выдохнул сквозь зубы — горячо, — и всё равно немедленно потянулся за вторым.

— Чегой-то это? — пробубнил он с набитым ртом.

— Пельмени, — ответила Дуняша с видом знатока, хотя сама попробовала их впервые только сегодня.

— Фкуфно! — прошамкал Вася с полным ртом и снова сосредоточился на ужине, ложка мелькала с завидной скоростью. Мотя наблюдала за ним с нескрываемым удовольствием: вкусно накормить голодного человека было для неё сродни победе.

— Пески, Болотная улица, дом Карасёва, второй этаж, — сыто отдуваясь, начал рассказ мальчик. — Пришёл по адресу, познакомился с их дворником, словоохотливый оказался, Никифором зовут, я ему про записку объяснил, он и разболтал мне всё. Говорит, барин перебрался к ним месяцев шесть назад, после пожара.

Васька сделал глоток из кружки и продолжил:

— Говорит, у барина год назад беда случилась. Дом у него сгорел, сынок младший там был, двадцати шести лет, так и не вышел. Самого барина вытащили еле живого, покалечило его при пожаре, — мальчик помолчал секунду. — С тех пор барин пьёт. Никуда не ходит, никого не принимает, прислугу распустил. Сам один сидит, как сыч.

В комнате стало тихо. Мотя у печи замерла с половником в руке, шокировано уставившись на Ваську.

— Старший сын жив? — уточнила я.

— Про старшего не сказывал, — пожал плечами Васька. — Я не спрашивал, больше слушал.

— Правильно сделал, — кивнула я. — Ещё что-нибудь?

— Соседи его стороной обходят. Говорят, страшный стал, кричит иногда по ночам. — Мальчишка помолчал, потом добавил без особого выражения: — Жалеют его, но боятся.

Я сцепила руки на столе и уставилась в огонь лампы.

Без сомнений, поджог устроил Горчаков. Его рук дело. Отец собрал доказательства, часть передал Громову, назначил