Без права подписи - Айлин Лин

встречу, чтобы обсудить детали, и погиб. Адвокат наверняка понял, что произошло, вероятно, что-то сделал против князя и его попытались запугать, или убрать, тут уж как получится. Расчётливо и подло. Вполне в духе дядюшки.

— Держи, — я положила перед Васькой двугривенный.

Он смахнул монету, вытер рот рукавом и поднялся.

— Ещё понадоблюсь, знаете, где меня найти… Вкусно было, — смущённо сказал он, уже разворачиваясь к двери.

Дверь за Васей, скрипнув, закрылась, и Мотя, помешкав мгновение, спросила:

— Пойдёшь к нему?

— Да, завтра же, — негромко отозвалась я. — Надо выяснить, что там и к чему.

— Переоденешься мужиком?

— Да, — кивнула я.

— Оно и верно, — покивала няня.

— Александра Николаевна, а ежели он и вправду такой страшный, как дворник говорит? Вдруг не захочет разговаривать? — робко вступила в разговор Дуняша.

— Не захочет, — согласилась я. — Но жажда мести… Она творит чудеса иной раз куда лучше, чем самое дорогое лекарство.

За окном зажгли уличный фонарь, мы принялись убирать со стола и готовиться ко сну.

* * *

Болотная улица встретила меня тишиной…

Пески вообще выглядели иначе, чем парадный Петербург, — деревянно-каменный, где трёхэтажные доходные дома соседствовали с покосившимися заборами, а из подворотен тянуло помоями. Булыжник здесь неожиданно переходил в разбитую грунтовую колею, и лужи после прошедшего два дня назад дождя не торопились исчезать.

Дом Карасёва нашла без труда. Кирпичное здание тёмно-жёлтого цвета в три этажа, с облупившейся лепниной над окнами второго этажа и двумя воротами: парадными и дворовыми. Парадные были заперты на засов изнутри, дворовые стояли нараспашку. Я вошла в тесный, замощённый булыжником двор-колодец, «украшенный» верёвками для белья, и огляделась.

Из сарая с метлой в руках вышел невысокий мужичок:

— Чего надобно? — окликнул он, подходя ближе, и уже потом, оглядев меня с ног до головы, добавил с запозданием: — Здравствуйте-с.

— И тебе доброго дня, — отозвалась я, намеренно понизив голос, имитируя мужскую хрипотцу. — Громов Илья Петрович тут проживает?

— Проживают, — дворник прислонил метлу к стене. — Второй этаж, третья дверь по левую руку. А вы по какому делу?

— Из Городской управы, — соврала я, не моргнув.

Дворник почесал затылок.

— Илья Петрович не велели никого пускать.

— Я понимаю, — кивнула терпеливо. — Но дело казённое, ждать не будет. Мне только бумагу подписать.

Собеседник помолчал, перебирая в уме доводы против и не находя достаточно весомых.

— Ну, пройдите. Только не обессудьте, — добавил он, уже отворачиваясь, — Илья Петрович нынче не в духе. Могут и не открыть.

— Ничего, я попытаюсь до него достучаться, — бросила я и направилась к парадной лестнице.

Внутри пахло сыростью, кошками, известью и плесенью. Лестница была деревянной и скрипучей, с шатающимися перилами. На втором этаже горела одна керосиновая лампа в железном кольце на стене, давая жёлтый тусклый свет, едва достаточный, чтобы разглядеть номера дверей. Третья по левую руку оказалась без таблички, только светлое пятно на двери там, где она когда-то висела.

Постучала. Раз, другой. Тишина.

Дёрнула ручку, и дверь неожиданно поддалась…

Глава 9

Я замерла, затаив дыхание. А если адвокат мёртв? Что тогда?

Секундное замешательство и вот я толкнула дверь… створка с тихим скрипом распахнулась.

Проскользнула внутрь, замерла, прислушиваясь.

В помещении царил полумрак. Окно было завешено дырявой рогожей, сквозь прорехи пробивался серый октябрьский свет. Невольно поморщилась, потому что в нос ударил смрадный дух перегара, смешанного с прокисшей едой. Мне нестерпимо захотелось немедленно выйти обратно, насилу удержала себя на месте.

Огляделась. Взгляд зацепился за узкую кровать у стены. Поверх скомканного одеяла лежал мужчина. Я тихо, буквально на цыпочках, подошла к нему и посмотрела в измождённое морщинистое лицо. И тут же узнала старика Громова. До этого, сколько ни силилась, вспомнить его так и не смогла, сейчас же, спрятанный глубоко в памяти образ Ильи Петровича обрёл чёткость.

Громов бывал у Оболенских по делам, приходил к отцу, засиживался иной раз до позднего вечера. Саша его побаивалась в детстве: высокий, громогласный, с густыми бровями, из-под которых смотрели чёрные пронизывающие глаза, как у ворона, он даже вроде не моргал… Но однажды, лет в двенадцать, когда приехала домой на рождественские каникулы, она застала его в гостиной у комнатного деревца в кадке. Адвокат стоял к ней спиной, ссутулившись, и прикладывался к плоской округлой фляжке, явно полагая, что его никто не видит.

Саша застыла подле, с любопытством рассматривая друга отца. Илья Петрович почуял её взгляд, обернулся, и секунду они смотрели друг на друга. Потом он неторопливо спрятал фляжку во внутренний карман канареечного цвета пиджака и подмигнул ей с видом заговорщика.

— Только батюшке не говори, Александра Николаевна. Нехорошо, когда старики пьют при детях.

Александра тогда фыркнула и убежала. Но отцу ничего не сказала.

Тогда в его волосах было куда меньше седины, и скорбная складка в уголках губ и между бровей отсутствовала. Человек, лежащий передо мной, вовсе не походил на преуспевающего адвоката. Больше на бомжа с седой неопрятной бородой, длинными сальными волосами…

Но, слава богу, Громов был жив. Дышал ровно, тихо похрапывая. На полу у лежанки выстроились три пустые бутылки, четвёртая валялась на боку. Рядом стояла широкая табуретка с лежащими на ней смятой газетой, остатками сушёной рыбы и огрызком хлеба.

Облегчённо выдохнув, ещё раз осмотрелась: полка с книгами в хороших переплётах на стене, тяжёлый письменный стол у окна, кресло, обитое дорогой тканью с высокой спинкой. Но всё это тонуло в беспорядке: на столе громоздилась немытая посуда, тут и там валялись скомканные листы бумаги. В углу шкаф с косой приоткрытой дверцей, я подошла ближе и увидела висящий на крючке пиджак ярко-жёлтого цвета в мелкую клетку.

Хм-м… Если любимая вещь не валяется где-то в углу, а аккуратно убрана, значит, не всё так плохо. Человек, который так поступил, ещё держится за что-то, и, следовательно, у меня есть шанс достучаться до него.

Что ж приступим! Я засучила рукава и начала работать.

Первым делом нашла ведро, стоявшее перевёрнутым в общем ватерклозете у чёрной лестницы, набрала воды из бочонка, помыла в нём посуду, затем, вылив воду, подняла бутылки, сложила объедки в газету, скрутила и, закинув всё в ведро, выставила за дверь в коридор.

Минут через двадцать в помещении стало более-менее чисто.

Решительно сдёрнув вонючую и пыльную тряпку, дала дневному свету ворваться в комнату. Громов поморщился,