Дикси. Рейнджер - taramans

Марта была явно рада Гюнтеру, щебетала и улыбалась; дед Карл был немногословен и подчеркнуто сердит, но видно было, видно, что и он рад. Генрих, улыбаясь, отрапортовал, что вода в мыльне почти нагрелась и можно уже мыться. И даже дед Иоганн с дядькой Рудольфом вышли на кухню, чтобы пожать руку племяннику.

— Все. Все, я сказал! — буркнул дед Карл, — Топайте с Генрихом, управьтесь с лошадьми. Потом иди мойся, а то и впрямь… Несет от тебя изрядно. Марта! Разогрей ему то, что осталось с ужина.

Хлопоты, когда приезжаешь домой, они такие — очень приятные, теплые и совсем необременительные. В конюшне, а потом и в мыльне, Генрих все расспрашивал и расспрашивал Кида обо всем: куда ездил, что видел, с кем общался. Рассказывая о своем путешествии, Гюнтер умолчал о стычке с бандитами. А он уже по-другому и не называл случившееся. Но брат был внимательным:

— А вот эта отметина на плече… Ее раньше не было! — немного обиженно протянул Генрих.

— Брат… Я обязательно расскажу обо всем поподробнее. Но не сейчас. Устал очень! Мне бы помыться, перекусить и упасть на кровать. Знаешь, сколько раз я вспоминал о своей кровати за эти два месяца? Эгей! Поверь мне, брат, ночевки в лесу под кустами, да когда они не одну или две ночи, а постоянно — это не тот комфорт, о котором можно мечтать. Так что — завтра, все завтра! Так деду и скажи. И еще… Не нужно всем знать, что я расскажу, договорились?

Генрих немного надулся, помолчал, но быстро воспрянув, принялся рассказывать, что случилось на ферме за эти месяцы. А Гюнтер, поглядывая на брата, с неудовольствием подумал:

«А ведь он обижен, Генрих-то! Обижен на меня: на мою такую приключенческую жизнь, за все эти стычки и перестрелки, за мои знакомства. Даже за мою одежду, снаряжение — тоже обижен. И уж тем более — за мое оружие. Здесь оружие — это признак статуса. А ведь он старший, вынужден завидовать младшему. Так и до полного разрыва родственных отношений можно доиграться.

Блин! А я даже о подарке ему не задумался. Вот же осел! Обязательно нужно будет съездить в город, там в оружейной лавке я видел «Ремингтон», только не такой, как мои, простые и рабочие, а явно попафоснее: отлично завороненный ствол, костяные накладки на рукоять, какие-то узоры по стволу. Вот такой ему и подарить.

И вот что еще… Он наверняка еще девственник. И это тоже проблема. Прежде всего, для наших отношений. Чтобы не вгонять брата в комплексы, нужно этот вопрос как-то решить. Нет, не тетушка, конечно же! Это только моя любимая тетушка и ничья более. И даже не Гленна. Хотя… Вот она-то, эта девчонка, как раз-таки и не спросит, если чего-то решит. Здесь надо думать!».

После помывки — до скрипа кожи, переодевшись в чистое, Гюнтер почувствовал себя в раю.

«Сейчас еще пожрать повкуснее — и о чем еще мечтать? Вот еще: сколько раз я вспоминал о домашней еде? Хлебая тот то ли суп, то ли рагу, то ли кулеш, приготовленный на костре. В-о-о-т… Сейчас-то мы требушок и набьем всякими вкусностями. Хотя… Есть, о чем еще мечтать, есть! Или правильнее будет — о ком?».

Глава 7

Солнце, так часто досаждавшее ему ранее, опять светило из окна прямо на подушку, мешая сну, как будто специально вознамерилось разбудить Гюнтера пораньше. Но сейчас оно воспринималось как свое, ласковое, игривое, родное. Кид сморщил физиономию, почесал нос и чихнул. Потянулся всем телом…

«И-э-э-х-х! Хорошо-то как!».

Откинул одеяло в сторону.

«Ну да, ну да… Ты тоже проснулся, да? Кто бы ожидал иного. Стоило лишь вернуться домой, смыть с себя грязь дорог, поесть вкусно и поспать вволю — и вот он, результат. Молодое, даже юное тело — это, конечно, здорово, но и определенные неудобства имеются. Ноги под утро мерзнут, к примеру. А еще и разговор этот, с тетушкой. Сейчас стоит только мысли в голове мелькнуть — бам-с! Готов результат. Точнее, просто — готов! А вот результат — когда он еще воспоследует?».

Услышав быстрые шаги в коридоре, Кид в последний момент успел вновь накинуть одеяло — к чему Генриху видеть это… «непотребство»? Вроде бы и естественно, физиологически понятно, но почему-то считается стыдным.

Почему именно Генрих? Ну а кто еще? Дед, тот шагает тяжело, основательно, неторопливо. Если бы эта была Марта, то шажочки были бы легкие, почти неслышимые. Вот с Мартой был бы еще больший конфуз! Но… В последнее время сестра уже не врывается в спальню Гюнтера, как раньше, стучится сначала, ожидает секунд несколько, давая возможность Киду приготовиться. Либо девчонка сама повзрослела, поняла что-то, либо ее Сюзанна проинструктировала.

— Ты уже проснулся, Кидди? — «ну вот, все правильно — Генрих!».

— Угу… — позевывая, вновь потянулся парень.

— Вставай тогда. Времени уже много. И так тебе дали поспать подольше, дед уже ворчит.

— А где этот старый ворчун? — лениво поинтересовался Гюнтер.

— С ирландцами в кузне. Там Бьорк с Лиамом что-то мудрят с косилкой, готовят к сенокосу. Ты не забыл, что еще пару дней и нужно будет косить на верхних лугах? — брат выглядел довольным и веселым.

— Ага… То есть, у нас с тобой есть время, да?

— Ты о чем сейчас, Кид? — озадачился Генрих.

— Хватай учебные сабли, амуницию, пошли клинками позвеним! — рывком сев в кровати, предложил Гюнтер, — Разомнемся перед завтраком.

— У-у-у… — прогудел недовольно старший брат.

— Ничего, ничего… В здоровом теле — здоровый дух, как говорили совсем древние греки!

И все-таки брат Кида был не вояка, неинтересно ему такое. Генрих все больше становился спокойным, основательным фермером. Вот поработать на ферме, и неважно, где именно: в конюшне ли, на полях, на сенокосе — всегда пожалуйста! Пострелять из карабина или револьверов? Ну-у-у… Под настроение — да, а так — нет. Не фанатеет Генрих от всего этого.

«Хороший он все же парень, этот Генрих Майер. Основательный по-немецки, рассудительный, серьезный. Надежный. Не то, что мы с Паулем: балбесы, повесы, распиздяи!».

Они устроились прямо во дворе. Натянув кожаные кирасы прямо на нижние рубахи, надев каски…

— Ан гард! — скомандовал Гюнтер.

Генрих заученно кивнул и чуть повел руками в стороны, подтверждая готовность.

— Эт-ву прэ? — снова подал голос Кид.

— Уи! — отсалютовал ему саблей Генрих.

— Алле! — и клинки зазвенели.

«Ах, как мне нравится этот звон! И пусть это небоевые клинки, у тех звон куда более мелодичный и правильный, но и так… Здорово же!».

Гюнтеру сейчас все нравилось: