Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

* * *

* * *

Покидая стерильное крыло управления, Морозов собирался вернуться к себе в КБ-3, но не успел даже дойти до лестницы. Из-за угла стремительно, чуть не сбив его с ног, выскочила Наталья Сергеевна. Начальница отдела документации, обладавшая собственным кабинетом и обычно не покидавшая его без веской причины, сейчас буквально бежала ему навстречу. Её идеальная укладка растрепалась, а на щеках горел румянец бюрократического азарта.

— Алексей Николаевич! Я вас по всему институту ищу! — выпалила она, хватая его за рукав. — Срочно ко мне в кабинет! Телефонистка межгород соединила. Орёл на линии! Завод «Мираж». Сам директор на проводе, ждет уже пять минут, ругается страшно!

Морозов мгновенно переключил мозги с чекистских интриг на суровую производственную логистику. Он быстрым шагом последовал за Рябининой в её вотчину.

В кабинете нормоконтроля пахло свежей бумагой и клеем. Алексей с ходу перехватил лежащую на столе тяжелую трубку телефонного аппарата. Черный пластик был скользким и влажным от руки Рябининой.

Клавиатуры. Это был последний, самый болезненный гвоздь в проекте первой призовой партии «Сфер-80М». Память они выпросили в оборонной отбраковке, логику собирали по складам, экранами служили списанные кинескопы. Но качественные клавиатуры требовали герконов — стеклянных колб с золотыми и родиевыми контактами. Завод «Мираж» в Орле был единственным предприятием в доступном радиусе, способным штамповать нужные кнопки блоками. И завод упирался насмерть.

Морозов прижал трубку к уху. В динамике шипело, трещало и щелкало, словно сигнал шел не из соседней области, а напрямую из кратера на Луне через сломанную рацию.

— Алло! Орёл! Директора мне! — гаркнул Морозов, перекрывая атмосферные помехи. В тысяча девятьсот восьмидесятом году по межгороду не разговаривали. По нему орали, срывая связки.

— Слушаю! Кто это еще там? — прорвался сквозь треск низкий, бесконечно уставший и раздраженный мужской голос.

— НИИ «Электронмаш», ведущий инженер Морозов. Товарищ директор, у меня на столе лежит ваш официальный отказ на выделение пятисот комплектов герконовых клавиатур для нашего образовательного проекта. Я хочу понять причину.

На том конце провода раздался тяжелый, хриплый вздох, мгновенно перешедший в приступ кашля. Невидимый собеседник явно курил «Беломор» прямо в трубку.

— Какую причину вы хотите понять, товарищ Морозов? — голос директора сочился ядом человека, которого ежедневно рвут на части плановые министерства. — Вы там в своих институтах совсем оторвались от земли! У меня госплан горит синим пламенем! У меня поставки на профильные ведомства, у меня лимиты по фондам выбраны до конца года. Какие еще клавиатуры для школьников? Вы в своем уме? Мне ваши герконы из воздуха рожать? Контакты золотые, отчетность строжайшая. Нет у меня для вас ничего. И не будет! Всё, конец связи!

— Стойте! — рявкнул Алексей с такой силой, что Рябинина вздрогнула и отступила на шаг. — А если мы оформим этот заказ как сверхплановый выпуск ТНП?

На секунду в трубке повисла звенящая тишина, нарушаемая только космическим потрескиванием линии связи.

Аббревиатура ТНП — «товары народного потребления» — была магическим заклинанием, абсолютным чит-кодом советской экономики. Партия требовала от тяжелой индустрии, оборонки и радиозаводов выпускать сковородки, детские игрушки и бытовые приборы для населения. За перевыполнение плана по ТНП директору светили огромные фонды материального поощрения, тринадцатая зарплата для всего коллектива и переходящее красное знамя. За срыв плана — партийный выговор и лишение кресла.

— Какой еще ТНП? — голос орловского директора мгновенно потерял истеричные нотки, сменившись осторожным, крадущимся интересом старого заводского волка. — Клавиатура — это сложный узел вычислительной машины. Какой же это товар народного потребления? Меня ОБХСС за такие фокусы с золотом к стенке поставит.

— Это набор радиолюбителя «Сделай сам», — чеканя каждое слово, произнес Морозов. Он смотрел сквозь окно на грязный тающий снег, но перед глазами у него стояли шахматные фигуры аппаратной игры. — Официально утверждено обкомом ВЛКСМ. Пойдет под эгидой подготовки к Олимпиаде. Если вы запускаете дополнительную смену и делаете эти блоки из деталей второй категории брака, мы забираем их по фондам ДОСААФ как игрушки для технического творчества. Вы закрываете годовой план по ширпотребу за один квартал. Мы получаем железо.

В трубке снова послышалось тяжелое дыхание. Морозов буквально физически ощущал, как шестеренки в голове директора с лязгом меняют направление вращения. Золотые контакты, вторая категория брака, комсомол, премии…

— И бумага от комсомола будет? — наконец хрипло спросил директор. В его интонациях уже звучала плохо скрываемая радость производственника, почуявшего спасительную лазейку.

— С синей печатью, — подтвердил Алексей. — И министерство не придерется. Мы оформляем клавиатуру по документам не как законченное изделие, а как пластиковый модуль с кнопками для кружков юных техников.

— Ах ты ж… — директор грязно, витиевато, но с искренним восхищением выругался в сторону от микрофона. — Изобретатели чертовы. Ладно. Будут вам клавиатуры. Я выведу штамповочный цех в субботу во вторую смену. Но бумагу от ВЛКСМ мне на стол спецпочтой, чтоб завтра же лежала! Иначе я весь этот ваш ширпотреб под пресс пущу, и жаловаться будете в ООН.

— Договорились. Бланки уедут сегодня, — Морозов мягко опустил трубку на рычаги аппарата. Звонок оборвался.

Наталья Сергеевна стояла рядом, прижав руки к груди. Её строгие глаза победно сияли.

— Выбили?

— Выбили, Наталья Сергеевна. С вас — срочно оформить сопроводительные бланки для Орла. Формулировки вы слышали. Пусть комар носа не подточит. На бланках ДОСААФ сделайте пометку о наложенном платеже.

Рябинина коротко кивнула, развернулась на каблуках и умчалась к своей печатной машинке «Ятрань», готовая творить бюрократическую магию.

Морозов медленно выдохнул. Два звонка. Две закрытые амбразуры. Психологическое противостояние закончилось. Теперь можно было заняться настоящим делом. Тем, ради чего всё это затевалось. Металлом и физикой.

* * *

Макетный цех КБ-3 располагался на первом этаже, за тяжелыми двойными дверями, которые надежно глушили индустриальный шум от остального института. Здесь не пахло бумагой, тушью или тонкими материями теоретической науки. Здесь царил грубый дух созидания: густой, въевшийся в стены аромат нагретого машинного масла, едкого озона от сварочного аппарата, металлической стружки и крепкого советского перекура.

Морозов толкнул плечом створку двери и оказался в просторном помещении с высокими потолками. Вдоль огромных окон выстроились токарные и фрезерные станки, выкрашенные в стандартный для заводов грязно-зеленый цвет. Бетонный пол был щедро усеян спиралями блестящей металлической стружки, которая хрустела под подошвами ботинок.

В самом центре цеха стоял огромный, заваленный деталями верстак. Вокруг него клубился сизый табачный дым. Возле верстака, склонившись над расстеленным чертежом, стояли Тимофеев и Михалыч. Начальник КБ ожесточенно тыкал в бумагу толстым химическим карандашом, что-то доказывая инженеру.

Алексей подошел ближе. На столе, среди живописного хаоса из текстолитовых обрезков,