Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

class="p1">— Смотри, Леша, — Анна отложила карандаш и пододвинула к нему лист. В ее голосе звучал живой, почти детский азарт. — Я перерисовала концепцию Главного Конструктора. Теперь он не похож на того жуткого бюрократа из нашего ЖЭКа. Я сделала его более похожим на… профессора из сказки. В очках и с растрепанной шевелюрой.

Алексей внимательно посмотрел на рисунок. С листа на него глядел забавный, пузатый человечек в халате, который держал в руках огромный гаечный ключ. Рядом крутился механический пес, состоящий из шестеренок и пружинок.

— Отлично, — Морозов искренне улыбнулся, чувствуя, как напряжение долгого дня начинает медленно отпускать его мышцы. Он взял карандаш и указал на пустую рамку рядом с собакой. — А вот здесь нам нужно объяснить концепцию цикла. Для программирования это самое важное.

Анна нахмурилась, подперев подбородок рукой.

— Ты мне уже третий раз пытаешься это объяснить. Это ваше «фор-некст». Фор… некст. Звучит как заклинание на латыни. Как я это нарисую?

— Все просто, Аня. Представь, что цикл — это беговая дорожка, — Морозов мягко забрал у нее карандаш и начал быстро делать схематичные наброски прямо на полях ее рисунка. — Вот мы даем механическому псу команду. Мы говорим ему: «Беги по кругу пять раз». Мы не пишем ему команду «беги» пять раз подряд. Мы задаем условие. «Для каждого круга от первого до пятого — беги. Следующий». Пёс добегает до конца, проверяет, какой это круг. Если четвертый — возвращается в начало. Если пятый — цикл завершен, он садится и ждет новую команду.

Анна завороженно смотрела, как под его руками абстрактные логические конструкции превращаются в понятную механику. Ее глаза блестели в свете лампы.

— Беговая дорожка… — задумчиво протянула она. — А если он должен что-то делать по пути?

— Внутри цикла можно поместить любое действие. Например, «на каждом круге хватай кость», — Морозов нарисовал косточку. — Это называется тело цикла. Понимаешь? Мы учим детей не паять провода. Мы учим их алгоритмическому мышлению. Умению разбивать сложную задачу на простые, повторяющиеся шаги.

Анна перевела взгляд с бумаги на лицо Алексея. Он был не просто инженером. Он был создателем миров, который пытался втиснуть свои бескрайние вселенные в узкие рамки советских микросхем.

— Ты сумасшедший, Морозов, — тихо сказала она, улыбаясь одними глазами. — Ты берешь сложнейшую математику и превращаешь ее в игру. Если этот комикс попадет в руки школьникам, они же с ума сойдут от восторга. Никто и никогда с ними так не разговаривал. В школе им дают только параграфы для заучивания.

— Потому что в будущем… — Морозов осекся, вовремя остановив готовое сорваться с губ признание. Он сделал вид, что поправляет лист. — В идеальном будущем техника должна быть интуитивной. Она должна служить человеку, а не наоборот. И мы начнем это будущее строить прямо сейчас. С помощью твоего механического пса.

Анна осторожно накрыла его руку ладонью. Морозов замер. Анна была его единственным якорем в этом чужом мире восьмидесятого года, настоящим союзником, с которым не нужно было играть в политические шахматы.

Они сидели так несколько мгновений, вслушиваясь в тиканье часов и дыхание друг друга.

Затем Анна мягко убрала руку, собрала свои рисунки в аккуратную стопку и поднялась.

— Мне пора, Леш. Завтра рано вставать, нужно сдавать материал в заводскую многотиражку. А тебе еще нужно отдохнуть. У тебя вид человека, который сегодня передвинул гору.

Морозов проводил ее до прихожей. Он помог ей надеть легкое пальто. Когда она уже стояла на пороге, Анна обернулась.

— Знаешь, я верю в твой проект. Даже больше, чем эти твои комсомольские начальники. Спокойной ночи, главный архитектор.

Дверь тихо закрылась, щелкнул замок.

* * *

Шаги Анны стихли на лестничной клетке. Морозов провернул ключ на два оборота и прислонился лбом к прохладной деревянной поверхности двери, закрыв глаза.

Квартира погрузилась в тишину. Желтый свет настольной лампы выхватывал из полумрака оставленные Анной эскизы забавного механического пса. Алексей медленно отстранился от двери и прошел к столу. Эйфория от успешного визита в обком и тепло от общения с Анной постепенно уступали место холодному расчету.

Поддержка области — это мощный старт. Москва, скорее всего, даст добро, идея слишком соблазнительна. Но возникнет другая проблема, способная задушить проект на корню прямо здесь, в стенах их собственного режимного НИИ.

Первый отдел.

Как только на адрес почтового ящика института десятками тысяч пойдут письма с анкетами, обратными адресами и личными данными граждан со всей страны, местная безопасность сойдет с ума. Они заподозрят несанкционированный сбор информации и перекроют кислород одним взмахом служебного удостоверения. Без их визы почтовый отдел НИИ просто откажется принимать мешки, а все согласования комсомола превратятся в тыкву.

Морозов прищурился, глядя в полумрак комнаты, и щелкнул выключателем лампы.

Что делать с особистами? На этот счет у него была одна рискованная, но абсолютно беспроигрышная идея.

Глава 7

Почтовый квест

Переход из родного крыла конструкторского бюро в ту часть здания, где располагался Первый отдел, всегда ощущался физически. Словно невидимая климатическая установка выкачивала из воздуха запахи живой работы: сладковатую канифоль, озон от осциллографов, пыль бумажных перфолент и кисловатый дух остывшего в стаканах чая. Здесь, в глухом коридоре с ковровыми дорожками, пахло только мастикой для пола, застарелым табаком и какой-то стерильной, пугающей пустотой.

Морозов шёл неспешно, отмечая, как приглушаются его шаги. В своей первой, будущей жизни он сталкивался со службами безопасности корпораций: лощёными ребятами в дорогих костюмах, которые мониторили интернет-трафик и блокировали порты для флешек. Но советская система государственной безопасности тысяча девятьсот восьмидесятого года работала иначе. Она не пряталась за интерфейсами программ. Она давила монументальностью и тишиной.

Массивная дверь, обитая черным дерматином с ромбовидной стяжкой, поглотила звук стука. Алексей нажал на тугую латунную ручку и шагнул внутрь.

Кабинет был обставлен с тем аскетичным превосходством, которое безошибочно выдавало власть. Тяжелый стол красного дерева, несгораемый металлический сейф в углу, окрашенный тусклой молотковой эмалью, и непременный портрет Дзержинского на стене, чей холодный взгляд, казалось, сверлил затылок входящего. Окна были плотно зашторены, и помещение освещалось лишь матовым, бестеневым светом люминесцентных ламп.

За столом сидел мужчина. Он совершенно не вписывался в стереотипы из кинофильмов — никаких кожаных плащей или пронзительных взглядов из-под кустистых бровей. На нём был безупречно выглаженный серый костюм, сливающийся по цвету с обивкой стульев. Лицо невыразительное, словно стертое; такое забудешь через пять минут после выхода на улицу. Ни возраста, ни особых примет. Только глаза — внимательные, лишенные малейших эмоций, оценивающие Морозова с профессиональной отстраненностью энтомолога, рассматривающего жука.

Мужчина молча указал кистью