Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

от светлой лаборатории Морозова. Здесь царил полумрак, густой запах озона, перегретого машинного масла и старой хлопчатобумажной изоляции. Помещение было плотно уставлено массивными серыми стойками, покрытыми тысячами тумблеров и циферблатов. На столах громоздились осциллографы размером с небольшую тумбочку, их круглые экраны светились тусклым зеленым светом. Это было царство непрерывных величин, синусоид и плавно меняющихся напряжений. Царство монументальной, надежной, но безнадежно устаревшей эпохи.

Алексей вошел в этот музей инженерной мысли без стука. В правой руке он легко нес один из брезентовых почтовых мешков, под мышкой покоилась картонная коробка со скопившейся в институте отбраковкой мелкой логики К155.

За центральным столом, освещенным яркой настольной лампой, сидел грузный седой человек в заляпанном коричневом рабочем халате. Он аккуратно протирал тряпочкой огромную радиолампу ГУ-50. Стеклянный баллон блестел в свете лампы, как музейный экспонат. Вокруг стола курили еще несколько инженеров схожего возраста и комплекции.

Морозов подошел к столу, сбросил тяжелый мешок на пол — раздался глухой удар, поднявший облачко пыли, — и поставил коробку прямо на разложенные синьки с чертежами аналоговых фильтров.

Седой инженер медленно поднял взгляд от лампы. Брови сошлись на переносице.

— Молодой человек, вы ошиблись дверью. Почта на первом этаже. И уберите этот мусор с моих схем.

— Меня зовут Алексей Николаевич Морозов, — спокойно произнес пришелец из будущего. Он сунул руку в коробку, достал оттуда маленький черный прямоугольник микросхемы К155 и аккуратно положил его на чертеж, прямо рядом с гигантской стеклянной лампой ветерана. Контраст был разительным. Крошечный пластиковый корпус против сверкающего стеклянного монстра. — Распоряжением товарища Седых ваш отдел вливается в состав КБ-тройки. Тема аналогового контроля закрыта. С сегодняшнего дня вы прикомандированы к моей рабочей группе и переходите в мое оперативное подчинение.

Инженеры замолчали. Только гудел трансформатор в углу.

Ветеран аккуратно положил лампу на фланелевую тряпочку. Лицо налилось кровью.

— Что ты сказал, щенок? — прохрипел он, поднимаясь. За его спиной начали подниматься остальные. — Мы здесь разрабатывали системы, когда ты еще пешком под стол ходил! Наше железо работает десятилетиями! А ты пришел со своими игрушечными пластмассками и будешь указывать нам, инженерам первой категории, что делать⁈

Один из стоявших позади, высокий худой старик в очках с толстыми линзами, презрительно ткнул пальцем в микросхему:

— Ваша цифровая техника — это ересь. Шаг вправо, шаг влево — и она виснет. Дискретный, рваный мусор. Мы не будем работать на ваши поделки. Это саботаж советской науки!

Морозов смотрел на эти красные, возмущенные лица. В двадцать первом веке он бы начал применять техники фасилитации, искать компромиссы, выстраивать корпоративную культуру. Но сейчас, в душном воздухе восьмидесятого года, он вдруг почувствовал, как внутри него просыпается нечто совершенно иное. Он вспомнил Михалыча. Вспомнил, как старый вахтер и начальник КБ-3 одним рыком заставляли работать систему. Местный управленческий код впитался в его кровь быстрее, чем он думал.

Алексей выпрямился. Он заговорил жестко и холодно, без единой эмоции:

— Саботаж, товарищи, это то, чем вы занимались последние три года. Ваши прекрасные аналоговые машины весят полтонны, жрут электричество как доменная печь и никому не нужны, потому что министерство требует портативности и скорости. Вы провалили план. Ваш отдел — банкрот.

Он шагнул ближе к столу, нависая над чертежами.

— У вас есть два пути. Первый: вы пишете заявления по собственному желанию, идете на пенсию и рассказываете внукам о своем величии. Второй: вы берете вот эти мешки. Вскрываете письма и сортируете их. Параллельно берете эту коробку и проверяете тестерами каждую логическую микросхему, отделяя живое от мертвого. И готовите комплекты логики для отправки школьникам.

Седой инженер задохнулся от возмущения, его пальцы сжались в кулаки:

— Заставить нас, элиту радиоэлектроники, работать сортировщиками и обезьянами на прозвонке⁈ Да я до министра дойду!

— Дойдете, — кивнул Морозов, не моргая. — И он спросит, почему вы сорвали госзаказ. А теперь слушайте меня внимательно. Я знаю, что вы умеете работать с железом так, как моему цифровому молодняку и не снилось. Мне нужны идеальные, абсолютно бесшумные блоки питания для следующей версии компьютера — «Сферы-82». Мне нужны схемы сопряжения с кассетными магнитофонами, которые будут вытягивать сигнал из любого шума.

Он ткнул пальцем в ветерана:

— Вы и двое лучших из ваших людей возьмете на себя разработку питания. Без микросхем. На чистом, вылизанном аналоге. Сделайте мне шедевр, который не будет фонить. Докажите, что вы инженеры, а не архивные крысы. А остальные… — Морозов обвел ледяным взглядом притихшую лабораторию. — Остальные садятся за почту и прозвонку логики. Инструкция по проверке уровней сигналов лежит на дне коробки. Письма фильтровать строго на три папки: «Запросы деталей», «Схемы и код» и «Мусор». К вечеру первый мешок должен быть разобран. В семнадцать ноль-ноль жду назначенного вами старшего группы у себя в КБ-тройке на первую планерку. Будем утверждать графики работы. Время пошло.

Он развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. За спиной повисло молчание, нарушаемое только тяжелым дыханием. Морозов знал, что нажил себе врагов, но он получил армию. А на войне солдат не обязательно должны любить командира. Главное, чтобы они рыли окопы.

* * *

Вечером того же дня в тесной, заставленной коробками квартире Олега Тимофеева, инженера-испытателя КБ-3 и заядлого радиолюбителя, пахло разогретым текстолитом и крепким кофе. Олег сидел в углу комнаты перед массивным самодельным металлическим ящиком КВ-трансивера. Передняя панель аппарата тускло отсвечивала зеленым «магическим глазом» индикатора настройки и множеством тумблеров.

Из кухни, вытирая руки вафельным полотенцем, вышла Наташа Рогова. Ее волосы были по-домашнему собраны в небрежный пучок.

— Мальчики, макароны по-флотски на плите, под крышкой. Чайник я только что выключила, — она тепло улыбнулась Морозову, затем подошла к Олегу и ласково, но строго положила руки ему на плечи. — Только прошу, не засиживайтесь до утра со своими эфирами. Тебе завтра еще плату видеоконтроллера травить, а с красными глазами ты мне опять полигоны закоротишь.

— Всё под контролем, Наташ, — Олег накрыл её ладонь своей. — Часок посидим, пощупаем «восьмидесятку», и спать.

Когда Наташа ушла в комнату, Морозов присел на табурет, прихлебывая горячий чай из кружки. Он наблюдал, как пальцы Олега уверенно вращают массивную ребристую ручку верньера, а второй рукой он подстраивает анодный конденсатор П-контура. Из динамика рвался белый шум, сквозь который прорывались обрывки азбуки Морзе, вой несущих частот и искаженные расстоянием голоса на однополосной модуляции.

Олег поправил эбонитовые наушники и щелкнул тумблером передачи.

— Всем, всем, всем. Здесь Ульяна-Анна-три-Анна-Харитон. Прием.

В 2026 году Морозов просто вбил бы нужный артикул в поисковик поставщика и получил бы наличие на складах по всему миру за доли секунды. Здесь, в