Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

суток Алексей успел обрасти минимальным бытом. У окна, прикрытого плотными зеленоватыми шторами, которые они купили вместе с Анной, теперь стоял крепкий деревянный стол. Вокруг него сгрудились четыре разномастных стула.

Алексей включил свет и прошел на кухню. Сегодня был особенный вечер. Отпросившись у Михалыча на час пораньше, он успел пробежаться по гастрономам и навести минимальный порядок. Он даже добыл сервелат, неплохой сыр и отличные шпроты. Сейчас на плите уже булькала кастрюля с картошкой, наполняя пустую квартиру уютным домашним запахом.

Громкий, прерывистый стук в гулкую деревянную дверь раздался ровно в семь ноль-ноль.

Морозов щелкнул замком, и в тесную прихожую ввалилась шумная компания. Первой вошла Анна Смирнова, румяная от холода, с распущенными волосами, на которых таяли снежинки. Она держала в руках тяжелый пакет, из которого доносился умопомрачительный запах ванили и масляного крема. За ней, неуклюже отряхивая ботинки, протиснулся Евгений Громов, сжимающий под мышкой увесистую стопку книг. Следом появилась Люба Ветрова, деловито осматривающая прихожую.

И последними, чинно и аккуратно, зашли Сергей Дмитриевич Липатов и его супруга Ольга.

— Принимай делегацию, хозяин! — весело скомандовала Анна, проходя в комнату и водружая на стол огромную картонную коробку с тортом.

— Здравствуйте, Алексей Николаевич, — Липатов кашлянул в кулак, соблюдая протокол. Он поставил на пол свой неизменный кожаный портфель, щелкнул замками и бережно извлек пузатую бутылку армянского коньяка. — Полагается обмыть квадратные метры. Сугубо в терапевтических целях, разумеется.

Девушки тут же по-хозяйски оккупировали тесную кухню. Пока Морозов сливал воду с горячей картошки, Анна, Люба и Ольга ловко нарезали салаты, соорудили гору бутербродов и расставили тарелки.

Через десять минут они все собрались вокруг стола. Четырех стульев на шестерых, естественно, не хватило. Поэтому дамам и чинному Липатову отдали законные места, Громов с радостью угнездился на принесенной им же стопке толстых книг и журналов, а сам Алексей — на своем верном чемодане из кожзаменителя.

Первая, официальная часть с тостами за новую жилплощадь и успешную сдачу чертежей в журнал быстро разрядила обстановку. Коньяк приятно обжег горло, горячая картошка со шпротами пошла на ура, и к моменту, когда Анна разрезала бабушкин «Наполеон», а в чашках задымился крепкий чай, атмосфера стала абсолютно домашней.

Разговор тек легко, перескакивая с заводских сплетен на обсуждение вчерашнего хоккейного матча. Но, как это всегда бывает в компании увлеченных инженеров, беседа неотвратимо свернула в профессиональное русло.

Громов, оседлав своего любимого конька, увлеченно размахивал чайной ложечкой, пытаясь объяснить Ольге принципы алгоритмизации.

— Понимаете, Оленька, программа — это не просто набор скучных команд, — вещал Евгений, сверкая глазами. — Вот вы играете сонату. Там есть куски, которые нужно повторить дважды, так? Знак репризы. В нашем бейсике это называется цикл «FOR-NEXT». Машина пробегает отрезок кода и возвращается в начало, пока счетчик не обнулится.

Ольга оживилась, ее глаза блеснули профессиональным интересом.

— Скорее, это похоже на остинато, Евгений, — мягко поправила она, изящно взмахнув рукой. — Многократное повторение мелодической или ритмической фигуры. А если вы помещаете один цикл внутрь другого… это же настоящая полифония! Как фуга Баха. Тема проводится в разных голосах, наслаивается, пока все не сойдется в коде. Ой, в коде — в смысле, в музыкальной коде, в финале!

Громов замер, осмысливая изящество формулировки, и расплылся в счастливой улыбке:

— Точно! Музыкальная кода!

Липатов, сидевший рядом с женой, ласково накрыл ее руку своей большой ладонью и усмехнулся — открыто, по-домашнему, без всякого следа заводской строгости.

— Оленька, не смущай нашего программиста. Его «фуги» иногда так фальшивят и загоняют процессор в ступор, что мне потом приходится полдня аккомпанировать ему осциллографом, вылавливая ошибки на шине.

Все рассмеялись. В этой непринужденной пикировке не было ни капли рабочего напряжения.

Анна, сидевшая напротив, отрезала себе еще один небольшой кусочек торта и кивнула на лежащую на тумбочке стопку писем.

— Знаете, ребята, читатели нам уже всю почту оборвали, — с улыбкой произнесла она. — Школьники пишут, студенты. Придумывают алгоритмы, которых еще в природе нет. Настоящие спортсмены-энтузиасты. Упорства им не занимать.

— И это мы еще чертежи не публиковали, — впервые за вечер подала голос Люба, с аппетитом уплетая шпроты. — Представляете, что начнется, когда они паяльники расчехлят? Нас же завалят вопросами, почему у них развертка на экране плывет или блок питания дымится. Мы тут всем КБ с ума сойдем на письма отвечать.

Громов фыркнул, отпивая чай из подстаканника:

— Это точно. Вся страна к летней московской Олимпиаде готовится, стадионы строит, а наши пацаны с паяльниками сидят по подвалам. Слушайте, а давайте свою Олимпиаду замутим!

Люба удивленно подняла брови:

— Какую еще олимпиаду, Жень? По метанию перфокарт на дальность?

— Да нет же! Заочную. По программированию на «Сфере», — Евгений воодушевился собственной шуткой. — Прямо в журнале задания напечатаем. Устроим всесоюзный конкурс. Мы бы точно всех победили, мы же авторы!

Раздался смех, но Морозов вдруг улыбнулся — широко и абсолютно серьезно. Он медленно опустил рюмку на стол.

— Женя, ты снял это у меня с языка, — тихо произнес Алексей. В его глазах вспыхнул тот самый азартный огонек. — Я думал об этом все последние дни, глядя на горы писем. Вы даже не представляете, насколько вовремя прозвучала эта мысль.

— В смысле? Ты серьезно хочешь это устроить? — не понял программист, застыв с куском торта.

— Абсолютно. Заочная олимпиада на страницах «Радио», — Морозов почти смеялся от того, насколько просто и красиво сложился в голове финальный пазл. — У нас же Орёл и Кишинёв уже осваивают базовые платы «Сферы»: гонят установочные партии, готовят оснастку под план восемьдесят первого года. А что, если мы через ЦК ВЛКСМ пробьем квоту? Пусть часть этих первых заводских плат идет не в пыльные кабинеты, а уходит в призовой фонд Олимпиады, как наборы-конструкторы для радиолюбителей! Это же идеальное прикрытие, чтобы легализовать распространение машин в массы.

— Идея блестящая, — Анна задумчиво подперла подбородок рукой, и в ее глазах зажегся профессиональный журналистский интерес. — Но есть одна проблема. Если мы просто вывалим на школьников сухие инструкции, как Сергей Дмитриевич сегодня выверял по ГОСТам, они сбегут в кружок макраме. Сухой язык убивает магию. Им нужен учебник. Но не талмуд министерства, а что-то живое. Знаете, в формате историй с картинками, как в «Весёлых картинках» или «Мурзилке»! Нарисованный сказочный персонаж объясняет, как работает память, а его веселые помощники бегают по платам и переносят данные!

Морозов замер. Но не от удивления, а от внезапно нахлынувшего, острого чувства дежавю. В его настоящем детстве, которое для этих людей было далеким будущим, именно такие иллюстрированные книги — вроде «Энциклопедии профессора Фортрана» или сказки «А я был в компьютерном