Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

из кармана связку, снял перчатку и вставил стальной ключ в скважину. Механизм замка был абсолютно новым, еще не разработанным заводской смазкой, и Алексею пришлось приложить немалое усилие, чтобы провернуть его. Замок поддался с громким, тяжелым щелчком, который эхом разнесся по пустой лестничной клетке.

Для Морозова этот механический звук показался выстрелом стартового пистолета. Эпоха общажных скитаний, постоянного контроля и отсутствия личных границ закончилась.

Он толкнул скрипучую дверь и шагнул в темноту прихожей. Поводив рукой по шершавой стене, нащупал пластиковый выключатель. Раздался сухой щелчок, и под потолком вспыхнула одинокая «лампочка Ильича», свисающая на толстом, перекрученном черном проводе.

Квартира предстала перед ними во всей своей спартанской, строительной наготе. Это была стандартная советская «однушка». На полу лежал неровно постеленный, пузырящийся по углам рыжий линолеум, стены комнаты были оклеены самыми дешевыми бумажными обоями в нелепый, бледный цветочек. В комнате не было абсолютно ничего — ни мебели, ни карнизов, ни даже плинтусов. Чугунная батарея-гармошка под окном тихо шипела, отдавая слабое тепло. В воздухе стоял густой, едкий запах свежей побелки, сырой штукатурки, к которому странным образом примешивался въевшийся в одежду Морозова сладковатый аромат канифоли.

Алексей прошел на середину комнаты и поставил чемодан на пол. Он окинул взглядом пустые углы, голые стены, большое темное окно, за которым падал густой снег, освещенный фонарем. И вдруг он понял: это идеально.

Здесь не было чужого визуального шума. Не было чужих правил, расписания уборок и комендантских часов. Это был абсолютно чистый холст. Здесь он мог развернуть свои схемы хоть на весь пол, от стены до стены. Здесь он мог собрать макет программатора, и никто не пришел бы жаловаться на едкий запах припоя или стучать в стену шваброй. Алексей ощутил глубокий покой. Из временщика он превратился в хозяина базы.

Анна вошла следом, тихо, стараясь не шуметь, прикрыв за собой дерматиновую дверь. Она аккуратно поставила портфель со схемами около чемодана и критически огляделась.

— Да уж, хоромы, — усмехнулась она, стягивая шарф и расстегивая пальто. — Акустика здесь потрясающая. Можно оперу петь или доклады читать.

Она подошла к окну, поежившись от исходящего от стекла холода, посмотрела на черную улицу, в которой отражалась желтая нить накаливания их одинокой лампочки.

— Распаковывай занавески, Морозов. Карниза тут, естественно, строители не предусмотрели, но я видела в прихожей моток толстой бельевой веревки и пару загнутых гвоздей. Будем заниматься дизайном интерьера.

Следующие полчаса они работали молча и слаженно. Алексей тяжелой рукояткой отвертки, найденной в недрах инженерного чемодана, вбил два толстых гвоздя прямо в деревянную раму по краям оконного проема. Анна ловко натянула между ними веревку, завязав хитрые узлы, и они вместе, встав на скрипучий подоконник, перебросили через нее плотную ткань купленных штор, распределяя складки.

Когда черное окно было закрыто грубой зеленоватой тканью, комната моментально изменилась. Холодная бетонная коробка превратилась в изолированный, безопасный кокон, отрезанный от шумного завода, планов Министерства, интриг Петрова и грохота штамповочных прессов.

Морозов отряхнул руки от известковой пыли и посмотрел на Анну. Она стояла у окна, поправляя последнюю складку ткани. В тусклом, резком свете подвесной лампы ее профиль казался мягким, уставшим и по-настоящему домашним. Алексей вдруг ясно осознал, что без ее решительного вмешательства он бы сейчас просто сидел на своем бауле в темноте, съедаемый мыслями о нерешенных архитектурных проблемах шины данных.

— Спасибо, — тихо сказал он, нарушая тишину. — Я бы сам не додумался. Я слишком зациклен на работе.

Анна обернулась и тепло улыбнулась. В этой улыбке не было ни капли ее привычной журналистской язвительности.

— Не за что. А теперь, товарищ главный конструктор, показывайте, где у вас тут кухня. Надо проверить, есть ли газ в трубах. Этот синий эмалированный монстр сам себя не вскипятит.

* * *

Кухня оказалась такой же гулко-пустой, как и комната, за исключением старой, заляпанной белой краской газовой плиты и металлической раковины со ржавыми потеками. Алексей покрутил вентиль на трубе и чиркнул спичкой. Конфорка, к его облегчению, с легким хлопком вспыхнула ровным, красивым венцом синего пламени. Анна набрала в новенький чайник воды из-под крана, которая поначалу шла мутной, и с металлическим грохотом водрузила его на железную решетку плиты.

Через десять минут пронзительный, вибрирующий свист разорвал тишину квартиры, возвещая о том, что жизнь на новой территории официально началась.

Они вернулись в комнату. Морозов положил чемодан плашмя на рыжий линолеум, превратив в импровизированный стол. Из недр баула он достал две побитые эмалированные кружки, захваченные из лаборатории, и мятую пачку дешевого грузинского чая «со слоном». Анна заварила чай прямо в кружках, щедро насыпав заварку и залив сухие листья крутым, бурлящим кипятком.

Они уселись прямо на пол, поджав ноги, по обе стороны от чемодана. Батарея приятно грела спину Алексея, пар от горячего чая поднимался к потолку, смешиваясь с запахом побелки и создавая иллюзию уюта.

Анна обхватила горячую кружку обеими ладонями, грея озябшие на морозе пальцы. Она внимательно смотрела на Алексея поверх поднимающегося пара, изучая его лицо, словно пыталась прочитать сложный чертеж.

— Знаешь, Морозов, — начала она, и ее голос в пустой комнате звучал необычно глубоко и серьезно. — Ты странный человек. Очень странный. Ты работаешь так, будто за тобой гонятся черти. Будто у тебя внутри таймер тикает, отсчитывая секунды до взрыва. Все инженеры в институте живут от аванса до получки, в курилках обсуждают премии, ругают начальство, мечтают о путевке в санаторий. А ты… ты смотришь сквозь них. Ты смотришь куда-то далеко вперед. Куда ты так спешишь?

Алексей отпил обжигающий, терпкий чай. Чаинка попала на язык, он аккуратно убрал ее. Вопрос Анны был прямым, бьющим в самую суть, и он заслуживал максимально честного ответа, насколько это было возможно без раскрытия его истинной, фантастической природы попаданца.

— Я спешу, потому что время — это единственный невосполнимый ресурс, Аня, — медленно произнес он, глядя на темную жидкость в кружке. — То, что мы делаем сейчас со «Сферой», нужно было сделать еще вчера. Страна задыхается без вычислительной мощности. Умы пропадают зря. Я видел… — он запнулся, тщательно подбирая слова, чтобы не сказать лишнего, — я знаю, каким может быть будущее, если дать людям правильный, доступный инструмент. Вычислитель в каждый дом. И я не хочу, чтобы мы опоздали на этот поезд. Если мы остановимся хоть на день, нас сожрут бюрократы вроде Петрова.

Она слушала его, не перебивая. В ее темных глазах читалось глубокое понимание. Она не знала технических деталей, не понимала разницы между триггером и регистром, но она безошибочно чувствовала масштаб его внутренней войны.

— И