Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

для грядущей компьютеризации народного хозяйства»? «Помощь политехническим кружкам по линии ЦК ВЛКСМ»? Седых и Наталья Сергеевна должны будут сконструировать такие докладные записки, от которых расплачется от восторга любой партийный функционер в министерстве.

Вопросы множились, накладываясь друг на друга, образуя сложный граф зависимостей. У него еще не было готовых ответов ни на один из этих вызовов.

Но любую огромную задачу нужно было делить на итерации. И первым пунктом в этом бесконечном бэклоге стояла локальная проблема: как прошить хотя бы тысячу ПЗУ. Алексею нужно было устройство массового поражения. Надежный, как автомат Калашникова, конвейер для записи кода, который можно поставить прямо здесь, на чемодане.

Он потянулся к портфелю и вытащил чистый лист ватмана формата А4 и остро заточенный карандаш. Расчистил место на крышке чемодана, сдвинув в сторону пустую чайную кружку с прилипшими чаинками.

Закрыв глаза на секунду, Морозов представил себе этот механизм. Это должно быть что-то брутальное. Никаких нежных, позолоченных контактов, которые стираются или гнутся после десятого использования. Только суровая советская механика.

Карандаш коснулся бумаги. Алексей начал рисовать, быстро, резкими, уверенными штрихами.

Сначала он вычертил массивное стальное основание. Затем добавил мощный рычаг с эксцентриком. Механизм походил на настоящую молотилку: нажал рычаг — усиленные контакты намертво впились в ножки микросхемы, пробивая любой слой окислов. Отпустил рычаг — прошитый чип выпрыгнул в лоток. И так сотни раз в час, ритмично, как пулемет. К механике он пририсовал черновую схему высоковольтного блока питания с конденсаторами огромной емкости, способными выдавать мощный, короткий импульс напряжения для прожига кремниевых ячеек без малейших просадок.

Он нарисовал этот механизм прямо поверх разложенных по категориям конвертов, словно придавливая надвигающуюся бумажную проблему тяжестью сурового инженерного решения.

За окном, за плотно задернутыми новыми шторами, завывал колючий февральский ветер. Но в комнате было тепло, тихо и пахло будущим. Морозов смотрел на чертеж программатора-молотилки, чувствуя, как внутри разгорается холодный, расчетливый азарт творца.

У него была гениальная архитектура. У него был работающий софт. И теперь у него был собственный штаб, надежно защищенный толстыми панельными стенами.

Сделка с реальностью была окончательно заключена. Эра кочевника подошла к концу. Начиналась эра серийного производства. Сфера продолжала набирать обороты.

Глава 4

Новоселье

Перед Алексеем Морозовым на широком, испещрённом царапинами столе лаборатории КБ-3 лежала стопка калек. От плохо утеплённого окна тянуло морозным сквозняком. Эти чертежи гарантировали их проекту путевку в жизнь — пакет документации был аккуратно разбит на две публикации для мартовского и апрельского номеров всесоюзного журнала «Радио».

Сергей Дмитриевич Липатов стоял по правую руку от Морозова, методично протирая стёкла своих роговых очков фланелевой салфеткой. Его идеально отглаженная рубашка казалась неуместной среди творческого хаоса лаборатории, но сам Липатов чувствовал себя превосходно в роли строгого надзирателя.

— Алексей Николаевич, вы снова игнорируете требования ЕСКД, — голос ведущего конструктора звучал сухо, как треск статического электричества. Он безошибочно ткнул заточенным карандашом в угол ватмана. — Вот здесь, на узле дешифратора адресов. Толщина линии связи не соответствует ГОСТу два точка триста три. Должно быть ноль целых три десятых миллиметра, а у вас здесь едва дотягивает до ноль-двух. И маркировка выводов микросхемы К155ИД4 нанесена нестандартным шрифтом.

Морозов тяжело вздохнул, потирая переносицу. В его родном, оставшемся где-то в немыслимом будущем две тысячи двадцать шестом году, системы автоматизированного проектирования сами выравнивали толщину линий и подставляли шрифты. Здесь же приходилось сражаться за каждый миллиметр туши.

— Сергей Дмитриевич, — примирительно начал Алексей, беря в руки лезвие «Нева», чтобы аккуратно счистить спорную линию с кальки. — Этот чертёж будут читать не нормоконтролёры из министерства. Его будет разглядывать пятнадцатилетний пацан в Сызрани, при свете тусклой лампочки, пытаясь собрать нашу «Сферу» на куске гетинакса. Если я нарисую здесь толстую линию по вашему ГОСТу, при журнальной печати она сольётся с соседней шиной данных, и пацан спалит к чертям дефицитный кристалл памяти. Нам нужна читаемость, а не парад бюрократии.

Слева от стола раздался шелест перелистываемых страниц. Наталья Сергеевна Рябинина, как всегда безупречно строгая и собранная, закрыла папку-скоросшиватель с официальными требованиями редакции.

— Товарищ Липатов прав в том, что редакция не пропустит откровенную отсебятину, — произнесла она, поправляя идеальную укладку. — Однако у нас есть проблема посерьёзнее шрифтов. Главный редактор прислал телеграмму. Они просят максимально упростить блок питания. Цитата: «Исключите сложные стабилизационные узлы, которые радиолюбитель не сможет повторить в домашних условиях». Алексей Николаевич, они боятся, что по вашей текущей схеме люди начнут массово сжигать телевизоры.

Морозов прищурился, вглядываясь в схему питания, которую он с такой гордостью спроектировал на прошлой неделе. Это был красивый, надёжный импульсный блок, который в будущем стал бы индустриальным стандартом. Но сейчас, в тысяча девятьсот восьмидесятом, достать для него высокочастотные ферритовые кольца и мощные транзисторы обычному человеку было нереально.

— Из говна и палок, значит, — тихо пробормотал Алексей себе под нос, вспоминая свой же собственный неофициальный девиз.

Он взял мягкий карандаш и решительно перечеркнул изящную схему импульсника. Липатов за его спиной страдальчески выдохнул.

— Хорошо, Наталья Сергеевна, — Морозов начал быстро набрасывать поверх перечёркнутого новый вариант. — Сделаем им классический линейный стабилизатор на трансформаторе ТН, диодном мостике и паре «кренёнок», если они их найдут, или на старых добрых П210. Это будет тяжелая, греющаяся как утюг бандура, но её спаяет даже школьник с закрытыми глазами из деталей от списанного телевизора. Максимальная повторяемость конструкции.

В течение следующих двух часов они втроём вычищали документацию. Липатов с маниакальным упорством выравнивал расстояния между элементами, Наталья Сергеевна сверяла описание алгоритмов запуска с требованиями Главлита, вымарывая любые двусмысленные формулировки, а Морозов безжалостно резал собственные архитектурные изыски ради того, чтобы народная версия микро-ЭВМ стала по-настоящему народной. Он упрощал цепи сброса, менял дефицитные конденсаторы на распространенную керамику, переписывал адресацию портов вывода, чтобы она была понятна даже без логического анализатора.

Наконец, когда за окном уже начали сгущаться ранние зимние сумерки, Алексей сложил листы кальки в плотную картонную папку с завязками. Он медленно провел ладонью по гладкой поверхности картона. Пакет документов для мартовского и апрельского номеров был готов. Чертежи первой народной ЭВМ окончательно оформились в нечто осязаемое.

— Всё, — Морозов устало, но удовлетворенно махнул рукой. — На сегодня хватит. Наталья Сергеевна, завтра с утра я сам отправлю эти чертежи спецпочтой в Москву. А сейчас, с вашего позволения, пойду готовиться. У меня сегодня важное мероприятие.

* * *

Ведомственная однокомнатная квартира на улице Строителей встречала Морозова тишиной, но это уже не была та гулкая, мертвая пустота строительной коробки, что в первый день. За прошедшие несколько