Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

теперь у тебя есть для этого свой личный бункер, — Анна выразительно обвела взглядом пустые обои. — Знаешь, я думаю, эта квартира не должна стать просто местом для ночлега уставшего инженера. Вы с ребятами вечно ютитесь в тесной лаборатории, прячетесь от начальства, дрожите над каждым неучтенным транзистором. А здесь… здесь может быть ваша база. Ваш настоящий штаб. Никаких вахтеров, никакого Петрова с его бесконечными докладными записками о расходе электроэнергии. Чистая инженерия без примеси коммунизма.

Морозов поднял на нее глаза. Эта мысль уже крутилась в его голове, формируясь в логическую концепцию, но услышать ее от Анны было сродни получению официального утверждения проекта.

— Да, — твердо сказал он, и в его голосе зазвенела сталь. — Это будет наш тыл. Здесь мы сможем собирать макеты, которые нельзя показывать официальному НИИ до их полной готовности. Здесь мы сможем думать и творить без оглядки на устаревшие ГОСТы.

Анна тепло улыбнулась, допила остатки чая в кружке и легко, по-девичьи поднялась на ноги, отряхивая юбку от невидимой пыли.

— Вот и договорились, товарищ генерал. База основана. А теперь мне пора. Негоже приличной советской девушке засиживаться в пустой квартире у холостого инженера до полуночи. Бдительные соседи не поймут.

Алексей поднялся следом и проводил ее до темной прихожей. Когда она наматывала свой пушистый шарф, он почувствовал острое, почти физическое желание, чтобы она осталась. Чтобы эта холодная квартира наполнилась ее смехом и ее рациональным подходом к жизни. Но прагматик внутри него понимал, что сейчас для этого не время. Сейчас время закладывать технический фундамент.

— Спасибо, Аня, — искренне сказал он, открывая перед ней тяжелую дверь. — За чайник. За шторы. И за то, что привела в чувство.

Она остановилась на пороге, легко коснулась его плеча рукой в вязаной перчатке и заглянула в глаза.

— Обустраивайся, Морозов. И не забудь поспать хоть немного. ЭВМ подождет до утра.

Дверь захлопнулась. Щелкнул тугой замок. Алексей снова остался один.

Но теперь одиночество ощущалось иначе. Изоляция чужака сменилась свободой оперативного простора.

Морозов вернулся в комнату и сбросил тяжелое пальто прямо на линолеум в угол. Подошел к портфелю, который принесла Анна, и опустился перед ним на колени, как перед алтарем.

Пора было начинать настоящую работу.

Он извлек из портфеля толстую пачку писем от радиолюбителей — ту самую корреспонденцию, которая грозила похоронить под собой весь проект «Сферы-80М», если они не найдут способ помочь людям собирать её в домашних условиях. Алексей начал методично, словно раскладывая сложный пасьянс, размещать конверты прямо на полу, используя поверхность чемодана как центральную ось координат. Слева легли штемпели с запросами из школ. Справа — письма от отчаявшихся заводских инженеров. Посередине — тетрадные листы в клеточку от тех, кто уже сейчас, без железа, предлагал свои алгоритмы на бумаге.

Это была база. Их преданная армия, которая пока еще не знала, что она армия.

Морозов достал из портфеля пустую черную пластиковую панельку для микросхемы ПЗУ, которую Люба Ветрова сегодня днем отбраковала в лаборатории. Он задумчиво покрутил кусок пластика с металлическими контактами в пальцах.

Архитектуру они с командой утвердили. Две микросхемы К573РФ2 и логический дешифратор — это было элегантно, это было надежно, это раз и навсегда решало извечную проблему питания. Но если та грандиозная и наглая идея со всесоюзным конкурсом, которая только-только начала оформляться в его голове, выгорит — им понадобятся сотни, а то и тысячи призовых комплектов. Сотни прошитых микросхем ПЗУ.

Как это масштабировать? Отдать на заводы, которые сейчас собирают первую установочную партию «Сфер»? Не выйдет. Во-первых, заводские цеха укомплектованы медленными, капризными программаторами под старые РФ-первые, а перенастройка линии — это месяцы бюрократии. Во-вторых, любой завод — это жесткие тиски Госплана. Попробуй неофициально разместить заказ на тысячу «левых» прошивок для энтузиастов из журнала — и завтра Петров настучит в ОБХСС о нецелевом расходовании государственных мощностей.

А если делать это вручную, здесь, на лабораторной стойке ЕС ЭВМ? Это надо целый отдел на полную ставку посадить только ради того, чтобы щелкать тумблерами и переставлять чипы в колодке.

Значит, производственную базу придется разворачивать самим. Независимо. В серой зоне.

Алексей откинулся назад, прислонившись затылком к теплой чугунной батарее. Программатор — это лишь первый, самый очевидный узкий фронт.

Он слишком хорошо знал историю советской вычислительной техники своего прошлого. Главная трагедия энтузиастов восьмидесятых заключалась не в отсутствии мозгов. Мозгов-то как раз хватало — школьники на бумаге компилировали ассемблер, решая задачи, над которыми в его времени потели бы сеньоры. Трагедия заключалась в тотальном, удушающем дефиците элементной базы.

Опубликовать голую схему в журнале «Радио» — это все равно что показать изголодавшемуся человеку фотографию хлеба. Да, упертые народные умельцы смогут достать «рассыпуху». Сто пятьдесят пятую серию мелкой логики, резисторы, конденсаторы — все это можно было худо-бедно выпаять из списанных заводских плат, украсть из цеха или выменять на радиорынке за спирт.

Но на пути к домашнему компьютеру стояли три непреодолимые бетонные стены. Три компонента, которые обычный человек не сможет достать легально ни при каких обстоятельствах.

Во-первых, ПЗУ. Те самые кристаллы памяти, в которые зашита душа машины — операционная система и бейсик. Пустая микросхема — это бесполезный кусок пластика, прошитая — бесценный артефакт.

Во-вторых, ОЗУ. Оперативная память. Динамическая или статическая — неважно. Это строгие фонды, лимиты, военная приемка. Никакой завод не выбросит микросхемы памяти на прилавки магазинов «Юный техник».

И в-третьих, как ни нелепо это звучало для человека из XXI века — клавиатура. Сборка полноценной текстовой клавиатуры из отдельных тугих кнопок, дребезжащих контактов и герконов превращалась в такой механический ад, который отпугивал половину желающих на этапе пайки.

Алексей окинул взглядом разложенные по линолеуму письма.

«Если мы хотим совершить революцию, мы должны стать не только разработчиками. Мы должны стать теневым Госпланом», — холодная, отрезвляющая мысль.

План начал пунктиром вырисовываться в его голове, пугая своей наглостью.

Шаг первый — найти источники компонентов. Если с ПЗУ вопрос пока решался «золотым браком» с «Вектора», то ОЗУ и блоки клавиатур придется как-то выбивать. Нужно искать заводы, у которых горят квартальные планы по товарам народного потребления (ширпотребу), и предлагать им спасение в виде производства готовых наборов-конструкторов.

Шаг второй — логистика. Как это распространять по огромной стране? Рассылать почтой из КБ? Использовать базу ДОСААФ? Подключить систему «Посылторга»?

И шаг третий, самый важный — броня. Никто не даст им развернуть всесоюзную сеть снабжения радиолюбителей просто так. Это пахло нецелевым расходом госфондов, а то и статьей за хищения. Им будет нужна железобетонная идеологическая вывеска. «Подготовка инженерных кадров